400 миллиардов шекелей под вопросом: накопления сотрудников хайтека оказались почти без контроля
В израильском хай-теке существует финансовый рынок, о котором большинство вспоминает только в момент получения опциона от работодателя.
Между тем речь идет о суммах в сотни миллиардов шекелей, а правила работы компаний, которые управляют такими программами, остаются значительно менее жесткими, чем правила для банков, пенсионных фондов и других финансовых учреждений.
На эту проблему недавно обратил внимание TheMarker. Издание пишет о рынке программ, связанных с опционами и акциями сотрудников, объем которого оценивается примерно в 400 млрд шекелей, и задается вполне естественным вопросом: кто и как контролирует эти деньги.
Важно сразу уточнить: речь не идет о том, что 400 млрд шекелей лежат на одном счете или что вся эта сумма может исчезнуть. Это оценка масштаба активов и прав сотрудников, связанных с программами вознаграждения акциями и опционами. Часть этих инструментов вообще не является свободно продаваемыми деньгами, а их реальная стоимость зависит от цены акций, условий программы и возможности сотрудника реализовать свои права.
Что такое опционы и почему вокруг них столько денег
Для работника стартапа предложение получить опционы вместо части зарплаты может выглядеть довольно просто. Компания дает право в будущем купить определенное количество ее акций по заранее установленной цене, а если бизнес вырастет, разница между этой ценой и рыночной стоимостью акций может превратиться в серьезную сумму.
Именно поэтому опционы стали одним из главных инструментов привлечения и удержания специалистов в израильском хай-теке. Для быстрорастущей компании это возможность заинтересовать сотрудника будущим успехом бизнеса, не выплачивая ему всю компенсацию наличными.
В Израиле значительная часть таких программ оформляется в соответствии со статьей 102 налогового законодательства. Она предусматривает специальные налоговые режимы для акций и опционов сотрудников, причем при определенных условиях бумаги передаются доверенному управляющему, который хранит их в интересах работника.
Почему появляется вопрос о контроле
Проблема, о которой пишет TheMarker, заключается не в полном отсутствии регулирования. Налоговая служба контролирует именно налоговую сторону таких программ, а компании и доверенные управляющие должны подавать предусмотренную отчетность.
Например, для программ по статье 102 существуют квартальные и годовые отчеты, а налоговая служба предусматривает отдельную электронную систему для их подачи. В определенных случаях доверенный управляющий выступает связующим звеном между компанией и налоговыми органами.
Но налоговый контроль и финансовый надзор - не одно и то же. Именно здесь возникает главный пробел: деятельность компаний, которые администрируют программы сотрудников, не обязательно подпадает под такой же комплексный надзор, как деятельность банка, пенсионного фонда или лицензированного инвестиционного дома.
Получается необычная ситуация. В системе могут находиться права и активы на огромные суммы, но организация, которая занимается их администрированием, не обязательно регулируется по тем же правилам, что традиционный финансовый институт. Именно эту разницу и ставит под вопрос расследование TheMarker.
Кто такие доверенные управляющие
Чтобы понять проблему, нужно разобраться, что происходит после получения сотрудником опциона. Во многих программах бумаги или права на них передаются специальному доверенному управляющему, который должен хранить их до наступления условий, предусмотренных законом и самой программой.
Такой механизм особенно важен для налогового режима статьи 102. В наиболее распространенной схеме с доверенным управляющим налоговое событие переносится на более поздний момент, а при соблюдении условий доход может облагаться как прирост капитала.
То есть доверенный управляющий занимается не просто хранением бумажки с названием компании. Он может быть задействован в выдаче акций, их продаже, передаче денег сотруднику и взаимодействии с налоговыми органами.
Именно поэтому вопрос о том, насколько хорошо регулируется такой посредник, становится особенно важным, когда речь идет уже не о нескольких миллионах, а о рынке на сотни миллиардов шекелей.
Почему обычный сотрудник может не понимать, сколько у него на самом деле денег
Опционы принципиально отличаются от обычной зарплаты. Если человек получает 20 тысяч шекелей в месяц, он знает, сколько заработал и сколько денег пришло на его банковский счет.
С опционами все гораздо сложнее. В трудовом договоре может быть указано, например, несколько тысяч или десятков тысяч опционов, но их стоимость сегодня может быть практически нулевой. Если компания станет успешной, ситуация изменится, а если обанкротится, опционы могут оказаться вообще ничего не стоящими.
Есть еще период так называемого вестинга - постепенного получения права на акции. Поэтому обещанные сотруднику "миллионы" далеко не всегда являются миллионами, которыми он может распоряжаться прямо сейчас.
Исследования рынка опционов отдельно учитывают риск увольнения сотрудника и условия, при которых неиспользованные опционы прекращают действовать. Это одна из причин, почему номинальное количество опционов нельзя автоматически переводить в реальные деньги.
Но масштаб рынка действительно огромен
В опубликованном в начале 2026 года исследовании Центра исследований и информации Кнессета приводится еще одна важная цифра. По оценке главного стратега Банка "Апоалим" Моди Шафрира, основанной на данных IBI Capital, к концу 2025 года объем ликвидных опционов израильских работников, находящихся "в деньгах", оценивался почти в 150 млрд шекелей. В расчет не включались основатели компаний.
"В деньгах" означает, что текущая стоимость акций выше цены, по которой сотрудник имеет право их приобрести. В таком случае у работника появляется потенциальная финансовая выгода, которую можно реализовать при соблюдении всех условий.
Это уже совсем не абстрактные цифры из презентации стартапа. Кнессет отмечает, что массовая реализация таких опционов способна заметно увеличить поступления государства от налога на прирост капитала.
А оценка в 400 млрд шекелей, о которой пишет TheMarker, относится к более широкому рынку программ вознаграждения акциями и опционами. Поэтому эти две цифры нельзя складывать или сравнивать как одинаковые показатели: они описывают разные части одного большого рынка.
Почему именно сейчас эта проблема стала особенно заметной
Израильский хай-тек пережил огромный рост стоимости компаний в предыдущие годы. Многие сотрудники получили акции и опционы, которые при нынешних оценках могут иметь значительную потенциальную стоимость.
Одновременно рынок стал сложнее. В программах используются не только классические опционы, но и RSU, акции, программы для сотрудников частных компаний и различные схемы продажи или реализации накопленных прав.
Налоговая служба уже учитывает эту сложность. В ее системе предусмотрены отдельные процедуры для опционов, RSU, изменения условий программ и различных способов реализации.
Но чем больше становится рынок, тем очевиднее вопрос: достаточно ли налоговой отчетности для защиты людей, которым принадлежат эти активы?
Что может произойти, если управляющая компания работает плохо
Самый очевидный риск связан не с тем, что акции внезапно исчезнут. Гораздо больше проблем может возникнуть вокруг ошибок в учете, сроков исполнения распоряжений, комиссий, перевода денег и взаимодействия с компанией-работодателем.
Для сотрудника даже небольшая административная ошибка может оказаться очень дорогой. Например, пропущенный срок реализации опциона или неправильное оформление операции способно привести к потере права, налоговым последствиям или финансовому спору.
Именно поэтому в финансовом секторе существует большое количество правил относительно хранения активов клиентов, отчетности, управления конфликтами интересов и контроля за компаниями-посредниками. В случае с программами сотрудников регулирование оказалось более фрагментированным.
Где здесь интересы самих компаний
У работодателей тоже есть причины пользоваться специализированными администраторами. Управлять тысячами опционов вручную практически невозможно, особенно если компания быстро растет, привлекает новые инвестиции, меняет структуру капитала или выходит на биржу.
Кроме того, опционная программа должна соответствовать налоговым требованиям. Ошибка в ее оформлении может создать проблемы не только сотруднику, но и самой компании.
Поэтому полностью отказаться от посредников невозможно. Вопрос скорее в другом: какие правила должны действовать для тех, кто управляет огромным количеством таких программ и связанными с ними активами?
Почему сотрудники часто узнают о проблеме слишком поздно
В традиционной банковской системе клиент привык видеть остаток на счете, операции, комиссии и историю движения денег. В мире опционов картина гораздо менее прозрачная.
Человеку приходится разбираться в условиях вестинга, цене реализации, сроке действия опциона, налоговом режиме и правилах конкретной компании. А если работник увольняется, ситуация становится еще сложнее: часть прав может сохраниться, часть может исчезнуть, а некоторые опционы придется реализовать в ограниченный срок.
Поэтому даже при отсутствии какого-либо мошенничества человек может просто не понимать, что именно ему принадлежит и какие действия необходимо предпринять.
Есть ли в Израиле вообще контроль?
Да, и это принципиально важно подчеркнуть. Нельзя говорить, что рынок опционов сотрудников в Израиле полностью находится "без закона".
Существует статья 102, существуют требования налоговой службы, отчетность компаний и доверенных управляющих, а сами программы регулируются целым набором законодательных и договорных норм.
Проблема гораздо уже и одновременно серьезнее: не вся инфраструктура вокруг этих активов находится под единым и сопоставимым с банковским сектором финансовым надзором. Именно этот разрыв между налоговым регулированием и полноценным надзором за финансовыми посредниками сейчас вызывает вопросы.
Что это означает для израильского хайтекиста
Если у сотрудника есть опционы или RSU, это не повод паниковать и тем более немедленно продавать их. Но относиться к такой части зарплаты как к чему-то второстепенному тоже не стоит.
Нужно понимать, сколько прав уже перешло к сотруднику, какова цена их реализации, когда заканчивается срок действия, где хранятся бумаги и кто отвечает за их администрирование. Не менее важно знать, какой налоговый режим применяется именно к конкретной программе.
Израильская налоговая служба отдельно указывает, что даже сам факт передачи акций или опционов доверенному управляющему не означает автоматически, что весь будущий доход будет считаться доходом от капитала. На итоговую квалификацию влияют условия программы, выбранный маршрут и другие обстоятельства.
Главный вопрос теперь адресован государству
Израильский хай-тек давно стал одним из важнейших источников богатства страны. И если сотни миллиардов шекелей связаны с акциями и опционами работников, государству приходится решать уже не только налоговую задачу.
Речь идет о создании такой системы, при которой сотрудник понимает, где находятся его активы, кто ими управляет, какие комиссии он платит и что произойдет с ними при увольнении, продаже компании или банкротстве.
Пока же получается парадокс: технологически Израиль создал один из самых развитых рынков опционного вознаграждения в мире, а правила контроля над инфраструктурой вокруг этих активов развиваются не такими быстрыми темпами. Именно поэтому вопрос о 400 млрд шекелей - это не история только для богатых программистов и менеджеров, а проблема зрелости финансовой системы страны.
И чем больше израильских работников получают значительную часть своего вознаграждения не деньгами, а акциями и опционами, тем важнее становится простой принцип: если актив стоит миллиарды, человек, который его хранит и администрирует, не должен оставаться практически вне поля финансового надзора.
Комментариев нет:
Отправить комментарий