Эрика Манн в Нюрнберге: месть, боль и приговор собственной нации

МНЕНИЯ 20.05.2026

Британская историк и писатель Натали Ливингстон (Natalie Livingstone), представила новую книгу «Женщины Нюрнберга» (The Nuremberg Women).

Русскоязычный читатель должен быть знаком с творчеством Ливингстон по историческому бестселлеру «Женщины Ротшильдов». Новая книга – тоже о женщинах. На Нюрнбергском процессе. И не через привычную призму мужчин – судей и обвинителей, – а через истории женщин, сыгравших ключевую роль в этих событиях.

Повествование строится вокруг судеб восьми реальных персонажей, среди которых советская переводчица Татьяна Ступникова, Мари-Клод Вайян-Кутюрье, участница французского Сопротивления, узница Освенцима; Эрика Манн, дочь знаменитого немецкого писателя; Гарриет Зеттерберг, юрист, которая собирала ключевые дела для обвинения; Лора Найт, британская художница, создавшая самые известные зарисовки в зале суда; Ребекка Уэст – знаменитая британская писательница и репортер; Ингеборг Кальноки, венгерская графиня, управлявшая гостевым домом для свидетелей; Урсула фон Кардорфф – немецкая писательница.

1. 1. Now Playing
   2. 
   3. 
   4. 
   5. 
   6. 

x

Black Ops II GAMEPLAY 1080HD 60FPS

Watch on

Эта книга не о Холокосте, но тема Катастрофы европейского еврейства звучит так же пронзительно, как сирена в Йом ха-Шоа. Звук то нарастает – как например, в главе о Мари-Клод Вайян-Кутюрье, которая, не будучи еврейкой, прошла Освенцим и стала голосом всех замученных, растерзанных там евреев. Или становится чуть тише, как в других главах, но не замолкает ни на минуту.

Мне пока удалось прочитать лишь небольшой фрагмент из этой книги. Он об Эрике Манн, дочери известного немецкого писателя, лауреата Нобелевской премии. Удивительной женщине, для которой Нюрнберг стал не просто актом глубочайшего личного возмездия, но и личной трагедии одновременно.

Вот коротко, как разворачивается ее история в книге:

Эрика Манн была старшей дочерью великого писателя Томаса Манна. Ее мать, Катя Прингсхайм, происходила из одной из самых богатых и интеллектуальных еврейских семей Мюнхена. Она росла в атмосфере абсолютной свободы, была актрисой.

Потом пришел 1933-й год. Эрика пришлось бежать из страны. Ее лишили гражданства, конфисковали все имущество, имя внесли в списки «врагов Рейха». Все ее еврейские родственники по материнской линии, оставшиеся в Европе, сгинули в пламени Холокоста…

Она вернулась спустя 12 лет, осенью 1945-го. В полностью разрушенную, тлеющую Германию. Но вернулась победительницей – на ней форма американского военного корреспондента.

Эрика ходит по улицам разрушенного Мюнхена, мимо руин дома своего детства, зная, что ее еврейская семья была стерта с лица этой земли, а великая немецкая культура, которую олицетворял ее отец, оказалась изнасилована нацизмом. Она прибывает в Нюрнберг с одной целью – увидеть, как те, кто пытался у нее отнять право считаться человеком и уничтожил ее народ, ответят за содеянное.

…Эрика Манн получает место на трибуне прессы, прямо напротив скамьи подсудимых. Напротив нее, буквально на расстоянии плевка, сидят Геринг, Риббентроп, Юлиус Штрайхер (издатель Der Stürmer)…

Она пишет о них с беспощадным презрением, представляет как жалких, трусливых, серых обывателей, которые теперь пытаются спасти свои шкуры.

Особо Эрика наблюдает за Штрайхером: человеком, который годами требовал очистить Германию от евреев и чьи слова обернулись реками крови еврейского народа (сколько у него сегодня последователей!) .

Это трясущееся существо твердит, что «ничего не знало».

Самый сильный и драматичный момент истории Эрики в книге – это ее внутренний надлом. Она – еврейка по матери, пострадавшая от режима. Но она – немка до мозга костей, дочь главного писателя эпохи. В отличие от многих американских коллег, для которых этот суд был далеким процессом над чужими преступниками, для Эрики это была катастрофа ее собственной культуры. Она пишет статьи, полные ярости, требуя жесткого наказания. Но не верхушки НСДАП, а для всех немцев.

Она требует КОЛЛЕКТИВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ВСЕГО НЕМЕЦКОГО НАРОДА, который допустил Холокост.

Нет, это книга не о вчера. Она о сегодня. И тем ценнее…

 

Макс Лурье