Голос в тишине. Ночь на Шавуот
Ружинский водовоз Цви‑Гирш любил мечтать. Так он называл погружение в свои буйные мысли, раз за разом уносившие его неведомо куда на волнах безудержной фантазии. Был Цви‑Гирш сутул от бесконечного сидения на козлах своей телеги с бочкой, но еще вполне строен и темноволос. Его лицо не покидало мечтательное выражение, идущее вразрез с чуть печальной улыбкой и сухими, словно выплаканными глазами.
Нельзя сказать, чтобы профессия водовоза способствовала мечтательному развитию характера. Конечно, бывали в работе Цви‑Гирша минуты, когда, отпустив поводья и дав лошадке волю самой брести по давно известной ей дороге, он мог унестись мыслями в заоблачные дали. Да сколько их там было, тех спокойных минут?! Начерпать ведрами полную бочку, а потом тоже ведрами перелить ее в кадки домохозяев — мокрое и хлопотливое занятие. Летом еще туда‑сюда, а зимой, таская дымящуюся воду из полыньи, без конца разбивая ломом лед и пытаясь согреть дыханием стынущие пальцы, особенно не размечтаешься.
А знаете, сколько платят за это? Чтоб нашим врагам всю жизнь так платили! Скудно жила семья водовоза, ни тебе обновок девочкам на Пейсах, ни сладостей в Пурим, ни справной обувки мальчикам перед Рош а‑Шоне. Другой бы на его месте давно сник и погряз в заботах, только охота пуще неволи, и Цви‑Гирш, несмотря на все беды, использовал каждую свободную минуту для головокружительных полетов свободной от земных оков мысли.
В тот раз все дни перед Шавуот его занимала одна и та же беспокойная мысль. Написано в «Сефер а‑Тмуна» о том, почему Тора начинается с буквы «Бет», закрытой справа, внизу и вверху. Человеку не дано знать, как выглядел мир до начала повествования в Торе, и никогда точно не понять, что происходит в духовных мирах под нами и над нами. Но обрывки сведений все же как‑то попали в старые еврейские книги.
— Да, — вторил самому себе Цви‑Гирш, — каббала — это не сочинение какого‑нибудь, пусть даже самого талантливого раввина. Каббала — это знание, полученное непосредственно с Небес. Его не оспоришь, не возразишь!
Цви‑Гирш яростно скреб бороду и снова возвращался к «Сефер а‑Тмуна». Наш мир — это вторая попытка Всевышнего. До нее на земле существовала иная цивилизация из людей с более высокими душами. В силу тех или иных обстоятельств, о которых не дано узнать — буква «бет»! — она была полностью уничтожена, буквально стерта с лица Земли, и на ее месте создан другой мир — тот, в котором мы находимся.
— Ага! — восклицал Цви‑Гирш. — И что же мы отсюда учим? А то, что странные находки в земле, вроде скелетов огромных животных или гигантские сооружения, непонятно кем и как возведенные, — не что иное, как следы предыдущей цивилизации!
А дальше фантазия неслась в сладкие дали, распахивая бескрайние горизонты. Одна только закавыка мешала Цви‑Гиршу, мнение Святого Ари. Да, Аризаль считал, что речь идет о предыдущем духовном мире, а не материальном. И поскольку вся доступная каббала опирается на его учение, это мнение стало общепринятым.
— Но! — свистящим шепотом повторял в сотый, нет, в тысячный раз Цви‑Гирш. — Но, но и но! Как же тогда объяснить огромные скелеты и диковинные сооружения? Поди знай, кто тут прав?! Святой Ари или «Сефер а‑Тмуна»! После прихода Мошиаха все прояснится, но как бы хотелось узнать прямо сейчас!
Спросить кого‑либо он не решался. Хватит! Мало его поднимали на смех, превращая чуть ли не в городского сумасшедшего? Несколько раз любопытство брало верх над осторожностью, и Цви‑Гирш решался вытащить на всеобщее рассмотрение свои вопросы.
И что? Раны в его душе, нанесенные острыми языками, не затянулись до сих пор! Обжегшись, Цви‑Гирш твердо решил не выносить из своей головы ни одной мысли. Хватит! Тайна, комната с запертой дверью и занавешенными окнами. Главное — не болтать лишнего, а уж к нему в голову никто не сумеет заглянуть, чтобы выставить на посмешище. Он будет разговаривать со своей лошадкой, а не со злыми насмешниками, издевательски именующими себя благочестивыми хасидами.
Но ах, ах, ах — как же ему хотелось поговорить о «Сефер а‑Тмуна» и Аризале. Хотелось, однако боль от прошлых ожогов была сильнее любопытства. Так он и жил эти дни, нося в груди тоску неразгаданной тайны.
Вечером в Шавуот, после завершения молитвы и короткой трапезы у себя дома, водовоз отправился к ребе Исроэлю. Ружинер привечал Цви‑Гирша, по его указанию служка всегда находил для него место за столом ребе во время субботнего кидуша и праздничного застолья. Если бы не это благоволение цадика, злые насмешники давно бы растерзали его на клочки, а пух и перья пустили по ветру.
«Да ладно, — уговаривал сам себя Цви‑Гирш, — какие еще у еврея могут быть пух и перья? Мнится тебе не приведи что! Стали бы тебя раздирать на клочки? Живьем бы проглотили, вместе с кнутом и сапогами».
Ребе Исроэль восседал во главе стола, словно царь. И не просто царь, а царь‑праведник. Разве русский или австрийский император в состоянии столь глубоко толковать Святое Писание? Разве видят они будущее, как ребе Исроэль? Разве могут они одним движением руки отвести беду или вылечить больного? Власть земных монархов зиждется на топоре и плахе, а власть цадика произрастает из любви его подданных — хасидов. Поэтому любое указание они выполняют не из‑за страха, а с радостью и желанием.
Слова ребе сменялись хасидскими нигунами, а им на смену спешила новая проповедь цадика. Уже давно перевалило через середину ночи, а к чтению «Тикун Лейль Шавуот» никто не приступал.
«Как же так? — думал Цви‑Гирш. — Неужели застолье, пусть даже хасидское, пусть даже с праведником, отменяет общепризнанный обычай? Неужели мы так и просидим за столом до самого утра?» Ребе Исроэль прочитал мысли встревоженного хасида и ответил ему во весь голос:
— Цви‑Гирш, Цви‑Гирш! Хасид должен во всем, слышишь меня, во всем, искать не материальность, а скрытую за ней духовность! Написано в псалмах царя Давида: «Таарох Лефонай Шулхон»! Посмотри на первые буквы этих трех слов, они намекают на три других слова: «Тикун Лейль Швуэс».
* * *
Однажды вечером в Шавуот ребе Шмуэль зашел к своему дяде, ребе Хаиму‑Авроому, сыну Алтер Ребе, поздравить его с праздником. Ребе Хаим‑Авроом рыдал, точно маленький ребенок.
— Разве сейчас время горевать? — удивился ребе.
— Ах, племянник, — сдавленным голосом ответил ребе Хаим‑Авроом. — Отец обьяснял, что, отсчитывая пятьдесят дней от Пейсаха до Швуэс, еврей каждый день поднимается все выше и выше, пока не достигает пятидесятых врат . И вот я в который раз добираюсь до Швуэс, но не вижу! Совсем! — и он снова зашелся в рыданиях.
— Владыка мира! — вскричал ребе Шмуэль. — Мой дядя, семидесяти семи лет от роду, праведник, сын праведника, полностью отдалившийся от материальности этого мира, в праздничную ночь сидит и плачет о раскрытии пятидесятых врат!
Сборник рассказов «Голос в тишине» можно приобрести на сайте издательства «Книжники» в Израиле, России и других странах
Комментариев нет:
Отправить комментарий