Дмитрий Дмитриевич и Ирина Антоновна
>
>
> Когда он женился, то написал своему другу композитору Виссариону Шебалину: «Мою жену зовут Ирина Антоновна. У нее имеется один большой недостаток: ей 27 лет». Самому Дмитрию Шостаковичу было на тот момент 55, но он казался себе и всем довольно пожилым, усталым человеком, пережившим немало крушений и катастроф. .
> Помню их вдвоем сидящими в партере московской Консерватории. Она - в неизменных очках учительницы старших классов. С умным лбом и аккуратно уложенными волосами. И сама вся такая аккуратная, хрупкая, молчаливая, больше похожая на секретаря или ассистентку профессора, чем на жену великого композитора.
> Он тоже в очках. Сильные диоптрии. Вечное смятение и нервность. Иссеченное бурями лицо. Кажется, они никогда не выходили в антракте в фойе, явно не желая становиться фигурантами неизбежного ритуала встреч, рукопожатий, формальных приветствий. А может, ему уже тогда трудно было ходить? Не знаю. Но ощущение какой-то странной отдельности этой пары, какой-то их отчужденности и не включенности в концертно-светскую московскую жизнь, бурлившую вокруг, запомнилось надолго.
> Теперь после книги Елены Якович «ДВОЕ» начинаешь лучше понимать не только природу отношений этих очень закрытых, совсем не публичных людей, но и масштаб трагедии, которую им суждено было пережить вместе и поврозь на протяжении всей своей жизни.
> Скупой на эмоции, совсем не претендующий на утомительную художественность текст, но сколько в нем правды! Какая страшная возникает картина всеобщей судьбы и истории! Причем поблажек и преференций не стоило ждать ни скромный редакторше из издательства «Советский композитор», ни самому великому композитору современности, которому Анна Ахматова написала на титульном листе своего поэтического сборника: «Дмитрию Дмитриевичу Шостаковичу, в чью эпоху я живу на земле”.
> Мы все жили в его эпоху. Долго ли, коротко ли, но нам повезло быть его современниками. Эра Шостаковича охватывает более пяти десятилетий. Тут и неистовые двадцатые. И он, гениальный мальчик-тапер, подрабатывающий в ленинградских синема. И роковые тридцатые, когда он, ошельмованный формалист, жил в ожидании ареста. Или военные сороковые: Шостакович - сталинский лауреат всех существующих степеней, обласканный властью и воспетый лучшими поэтами за свою великую Седьмую («Ленинградскую») симфонию.
> А потом еще два десятилетия большой славы и неимоверных терзаний. Жизнь на грани нервного срыва. Пепельница, полная окурков папирос «Казбек». Одинокий композиторский труд и мучительная, сложная жизнь, состоящая из бесконечных компромиссов, душевной боли и все усиливающегося разлада между тем, что положено говорить с трибун и в интервью, и тем, что на самом деле он сам думал, чувствовал, знал. И только одно утешение - музыка.
> И только одно оправдание - ни одной фальшивой ноты, ни одного заказного сочинения к дате. Музыка Шостаковича никогда не лгала. Ни во времена его опалы, ни во времена официального признания и триумфов.
> В книге «Двое» замечательно выстроен контрапункт двух судеб на фоне Истории: аресты, ссылки, уплотнения, война, блокада, эвакуация, смерть одна, смерть другая… Зловещие статьи в «Правде» без подписи. Страшные постановления ЦК - одно, другое… Обо всем этом Ирина Антоновна Шостакович рассказывает будничным, спокойным голосом человека, которого жизнь давно отучила слишком удивляться или чересчур возмущаться. Другое дело Шостакович. Гений, небожитель, провидец…
> Удивительно, как их судьбы вдруг совпали, как из всех молоденьких он почему-то выбрал именно ее. Почему? Считается, что стареющих мужчин притягивает юность. В ней они прозревают свое бессмертие, продолжение новой жизни, которая обязательно начнется с появлением молодой жены.
> Но с Ириной Антоновной в жизнь Шостаковича пришла еще и тайная надежда на спасение. Она стала его безмолвной тенью, первой слушательницей всех его произведений, тихой, но упрямой защитницей от всех алчных, злых, корыстных, завистливых. Она всегда должна была быть рядом. И она была рядом. И когда он стал более или менее регулярно выезжать за границу. И на всех его премьерах и важных концертах. Но особенно когда он заболел, не мог передвигаться
> без посторонней помощи и все больше времени проводил в больницах. Ирина Антоновна повсюду была с ним. Его поводырь, сиделка, медсестра.
> В книге не так уж много советского быта, подробностей отношений Шостаковича с коллегами по Союзу композиторов или с его взрослыми детьми от первого брака. И тем не менее есть несколько ошеломительных страниц. Например, как он скрывался, чтобы не подписывать коллективное письмо, осуждающее Сахарова. По словам Ирины Антоновны, Шостакович просто шел в кинотеатр «Октябрь» на Калининском проспекте, покупал билеты сразу на несколько сеансов. И сидел там вместе с ней, не доступный никому, не узнанный никем. Со стороны это, наверное, было больше похоже на бегство с уроков заядлого прогульщика и двоечника. Но для Шостаковича это был способ избежать позора. Не подписывать, не отвечать на звонки, не сотрудничать, не идти на сделку с собственной совестью.
> Впрочем, как вспоминала Ирина Антоновна, эти многочасовые сидения в «Октябре» заканчивались тем, что на следующее утро они раскрывали газету, где под злополучным письмом среди прочих стояла и подпись Шостаковича. Протестовать или качать права было бессмысленно. Но и оставаться молчать - невмоготу. Спасала музыка.
> Никто не знал от чего он умирает. Ни кремлевские врачи из ЦКБ, ни западные светила-профессора. Он просто угасал у нее на руках. И об этом она тоже рассказала. Без слез и надрыва. Рассказала, как возвращалась домой одна, увозя с собой его выданные вещи. Как не хотела, чтобы это бесконечное путешествие в августовскую ночь заканчивалось. И как тогда никто, кроме нее, еще не знал, что Шостаковича больше нет.
> Уже больше полувека она - вдова. Живет все на той же даче в подмосковной Жуковке. Замуж больше не вышла. Лена Якович не удержалась, чтобы не спросить, не снился ли он ей. Ирина Антоновна ответила: «Да нет, не знаю. Снился не снился, какая разница. Но все равно мы были как один человек».
> …Двое в очках - она и он. В полупустом партере. В ожидании начала второго отделения, которое все никак не начнется. Про него я точно знаю, что он - гений. А про нее только то, что она - его
> молодая жена. Прошли годы, и теперь ей самой больше лет, чем ее великому мужу, когда он умер. Но если это правда, что мы живы пока нас любят и помнят, то Дмитрий Дмитриевич Шостакович остается жить, пока бьется сердце Ирины Антоновны и продолжает звучать его музыка.
>
> Ссылка на статью на сайте журнала «Зима» в первом комментарии.
> Sent from my iPhone
Комментариев нет:
Отправить комментарий