Сейчас настанет мой черед,
За мной одним идет охота.
– Семен Гудзенко
Вот снова чувство вины накрыло меня с головой.
Сначала из-за убийства в моем куинсовском лесопарке безвинного Альберта Ицковича, которого киллеры приняли за меня из-за совпадения возраста, этноса, роста, обросшей седой бородой физии и прочих внешних знаков – см. мой доку-рассказ «Убийство мертвеца».
Перетягиваю одеяло на себя? Как бы мне хотелось ошибаться! Вот мой друг-американ, с которым мы во многом сходимся, кроме Трампа, пишет:
Terrible! My Facebook posting about you with the murdered Queens old Jewish man made a lot of my friends understand what happened. And you still doubting!
Advertisements
Нет, больше не сомневаюсь. Столько было прямых и косвенных попыток – только часть из них я описал в своей доку-прозе. Даром, что ли, моя милиция меня бережет? Жив курилка! Пока что. Мир ловил меня, но не поймал – эпитафия Григория Сковороды или Владимира Соловьева-Американского? А вот Альберта Ицковича милиция не уберегла. И теперь ищет киллера и его заказчиков – в поле ветра. Объявления с его портретом развешаны по всему парку и прилегающим улицам.
Это ввиду сходства лицо безвинной жертвы кажется мне родным?
Или?
А мой русский френд по Фейсбуке представляет, как главному заказчику докладывают, что задание выполнено и его враг ликвидирован четырьмя выстрелами. Нет, не в упор, а со спины, что, наверное, и объясняет ошибку киллеров. Зато об этой ошибке никто – никто! – не решится сообщить тирану из питерской подворотни, дабы не быть наказанным. Нейтрализовав автора, решено заняться его книгами.
И снова чувство вины гложет меня. Теперь из-за прямого рашистского попадания в склад книг моего киевского издательства «Друкарський двiр Олега Федорова», которое выпустило за последние четыре года шесть моих антипутинских книг, хотя там, понятно, помимо политикан была и проза с эссеистикой. Кошмарные фото горящего здания, где хранились и мои книги – те, которые еще не распроданы. Потрясен. И это в Киеве, где сотни тысяч других целей – военных и гражданских! И десятки других издательств, но выбрали одно-единственное – мое: «Друкарський двiр Олега Федорова»! Как будто эти сволочи ударили по складу из-за моих антипутинских книг, так прекрасно, оперативно и своевременно изданных.
И хоть нет прямых доказательств, но мне прямо пишут, что это из-за меня, усугубляя mea culpa и перечисляя для убедительности названия моих украинских книг: от «Самоубийства России» до «Как обуздать самого опасного дурака в мире?».
– Ты сам вызвал огонь на себя, а под раздачу достается другим!
И это выговаривает мне близкий человек, с которым мы давно уже вась-вась.
О том, что случилось я узнал от самого Олега Федорова-Никофа, моего издателя, моего друга, моего поэта:
Ранок… Закінчилася ціла епоха.
Із початку 2000-х у мене був книжковий магазинчик на «Петрівці». У ковідні часи я перевів його у формат складу. Останні кілька років він майже не працював.
Сьогодні його більше немає.
Дякую всім, хто бодай раз приходив до мене на “Почайній”.
Это не пост с просьбой о помощи, мы работаем, как прежде. Спасибо всем, кто сочувствует. Переможемо!
А началась эта охота за ведьмами (в моем случае – за ведьмой) пять лет назад с моего «Кота Шрёдингера», который обогнал по популярности моих «Трех евреев», автором которых я полагал умереть. Хоть это метафорический трактат в романной форме, но с легко узнаваемым прототипом, который и стал меня преследовать и преследует до сих пор, будучи человеком злопамятным и мстительным.
«Кот Шрёдингера» был поначалу выпущен ньюйоркжским издательством «Либерти», но быстро был растиражирован в периодике, включая российскую, и серийно опубликован в нескольких изданиях, в том числе в «Континенте». Тогда, помню, налево и направо давал интервью, и автору было обидно, что его спрашивали не о литературном персонаже, а о кремлевском прототипе, и саму книгу воспринимали не как произведение изящной словесности, а как политический памфлет. Да и первая моя киевская книга «Самоубийство России» было сдвоенной, и помимо моих политикан, где я называл пахана-пацана по имени, включала и переиздание моего «Кота». А на самой книжке, помимо двух названий и портрета автора, через всю обложку отзыв читателя на первое издание:
Если книжку когда-нибудь издадут в России, она будет зеркалом и знаком революции.
Alas!
Увы, этого не случилось и вряд ли случится на моем веку, а потому мне хочется сказать несколько слов, типа Кудоса моему героическому издателю Олегу Федорову. Он же – замечательный поэт Олег Никоф.
В героической Украине, которая вот уже пятый год противостоит не просто самому опасному дураку в мире, но и его вотчинно-крепостной варварской и монструозной стране, издавать книги – супер-героизм. Паче в разблюднике «Друкарського двiра Олега Федорова» не только украинские книги, но и русские, как мои, хоть и не настолько анти-рашистские.
Не вдаваясь в подробности, ненависть к врагу, оккупанту, мучителю и насильнику коснулась и русской культуры, великие представители которой – пусть не все! – заражены этим великодержавным имперством – от Пушкина с его «Клеветникам России» до Бродского с его «На независимость Украины».
Будучи русским писателем, признаю эти антирусские настроения обоснованными и справедливыми, тем более в разгар гнусной русской войны против Украины. Понимаем же мы чувства евреев к Вагнеру за его патологическое юдофобство и идеологическую любовь к нему Гитлера. Что нисколько не умаляет Вагнера, Пушкина, Бродского как художников.
Я о моем издателе-друге-поэте Олеге Федорове-Никофе. Каково жить, работать и издавать прекрасные книги во время войны и в такой атмосфере! Необходимы воля, мужество и стойкость.
Подвиг!
Удивительный человек!
Я говорю об издателе, а вспоминаю его стихи – политические и лирические:
*
В историю впишут эпоху прохвоста,
Как в ходе сражений с тьмой.
Страну выводил из «девяностых»,
А вывел в тридцать седьмой.
*
Если когда‑нибудь
Люди разучатся слышать звуки
Им будет легче
Понять друг друга
Из-за того, что Слово –
Источник непонимания –
Было вначале
А завершением будет
Безмолвие
Единенья
Дорогой мой Олег – до перемоги! Теперь уже близкой и неизбежной.
С любовью.
Владимир Соловьев-Американский
