Таланты и поклонники
Меню на ужин сегодня вечером не отличалось от меню на ужин месяц назад. Оно состояло из нескольких стаканов чая вприкуску с конфетами «Ромашка». Иногда, чтобы себя побаловать, покупал конфеты «Ласточка». Это помогало находиться в рамках бюджета.
Бюджет — это 2 рубля 60 копеек в день. Узаконенный и научно оправданный расход на питание для тех, кто в командировке. Эта сумма покрывала все расходы, связанные с полноценным и калорийно-сбалансированным питанием для работников на выезде.
Для тех, кто продвигал социализм к развитой фазе в полярных районах, эта сумма достигала 3 рублей 50 копеек в день. Иногда говорят, что это же не зарплата. Чего, мол, с зарплаты не возьмешь? Правильно, зарплата для того, чтобы жить дома. Там она и остается.
Чайника не было, но был кипятильник типа спирали на ручке. За сорок секунд вода в стакане уже бурлила. Если кипятильник перегорал, то все равно проблемы не было.
Бралось лезвие для безопасной бритвы типа «Балтика», разламывалось пополам вдоль, и две половинки прикручивались к спичке. К этим обломкам присобачивался провод, который втыкался в розетку. Жидкость в стакане начинала бешено бурлить где-то через секунд пять.
Конечно, немного смущало, что вода становилась какого-то коричневатого цвета, но это был крутой кипяток, в котором гибло все, что могло двигаться.
Другими словами, проблем с кипятком не было. И я уже готовился насладиться ужином, когда обнаружил, что конфет «Ромашка» почти не осталось. Было уже поздно, шел дождь, да и магазин был уже закрыт. Пришлось обратиться к соседу по комнате.
Это был человек лет 40-75, который говорил мало, спрашивал еще меньше и уходил на работу очень рано утром. Работал он на роскошной работе по ремонту дымовых труб. Это не те трубы, что на крышах жилых домов, а те, что где-то за сто двадцать метров высоты. Это, конечно, далеко до дымовой трубы в Экибастузе, которая где-то за четыреста метров, но все равно не детсад.
В отличие от меня, мой сосед потреблял эти конфеты не только на ужин, но и на завтрак. Я был уверен, что у него небольшой запас есть. Но сегодня вечером он, что было непривычно, не начал делать чай, а просто улегся на своей кровати и уставился в потолок.
– Семеныч, извини, что отрываю. Конфет не займешь?
– В куртке в левом кармане.
– Спасибо, завтра верну. А чего чай не пьешь?
– Чаем это не запьешь. А другого не хочу.
И он мне кратко рассказал, что сегодня на его смене один сорвался с отметки в восемьдесят метров. Пролетел камешком до земли, а там пруты арматуры под заливку бетоном. Собирали его по ломтикам. Мне расхотелось ужинать тоже.
Но уже доказано, что лучший анестетик в мире — это работа. Заглушает все. И быстро. Лучше любого психотерапевта. Так тебе еще и платят за это!
После грохота машинного зала сразу идти домой не хочется. Дефилируешь по знакомым двум главным улицам этого шахтно-металлургического городка. В общем-то, ничего нового не ждешь, но вот сегодня ошибаешься. Несколько афиш в центре города приглашают на гастроли молодежного театра. Но не у нас, а в соседнем городе. Соседний город значительно больше, но недалеко.
На выходной едешь в этот город и попадаешь на спектакль этого молодежного театра. Спектакль смешной, актеры и актрисы очень молоды и все симпатичны. После спектакля я не ухожу, как остальные зрители. Я вдруг начинаю делать то, что никогда не мог даже представить. Я начинаю помогать этим молодым и симпатичным актерам разбирать декорации, что-то носить, чего-то там укладывать.
Сначала на меня смотрят так, как если бы я пришел в театр красть шубы. Но когда, надрываясь, как лошадь в каменоломнях, я дотащил до грузовика чудовищный моток кабеля, уже никто не сомневался, что я немного не в себе. Но не заразный.
Единственный выглядевший как начальник мужчина действительно оказался начальником. Он сухо сказал мне: “Спасибо”, но руку не пожал. Правда, я и не протягивал свою.
Уставший, пыльный и пропотевший, я возвращался после выходного на свое стойбище в наш маленький шахтно-металлургический городок. Настроение было странное. Как будто меня провезли в автобусе с одним большим окном через какой-то задорный городок. Маленький, без дыма и алкашей, без угрюмых очередей и бесконечных семейных разборок. Жители городка были смешливы и симпатичны. Я хотел с ними пообщаться, но автобус не остановился. А впечатление осталось. Но тут мой настоящий автобус влетел в колдобину, я стукнулся коленями о подбородок и пришел в себя.
Конечно, никакого такого городка не было. Просто я еще был под впечатлением от встречи с этим театрально-эстрадным молодежным коллективом. Я видел другие коллективы молодежных театров в других городах. Этот был в чем-то другим. В чем, не понял еще.
Где-то через неделю этот театр приехал на гастроли в наш городок. Билеты в кассах исчезли минут через пятнадцать после начала продажи. Ну, это потому, что слухи дошли из большого города. После работы я возник у так называемой грузовой двери, через которую все атрибуты гастролеров завозятся в театр. Пришел я вовремя: как раз начинали заносить ящики и мешки с реквизитом.
Моему появлению уже не удивились. После часа таскания чемоданов и кабелей меня поблагодарили и пригласили на спектакль. Бесплатно. Конечно же, я пришел. И сидел не в ложе, а где-то в десятом ряду рядом со звукооператором и его микшерским пультом.
Зал был переполнен. Мне не приходилось бывать в Grand Opéra, но платья дам, язык не поворачивается сказать просто женщин, были впечатляющие. Я не кутюрье, но могу точно сказать, что в очереди за мороженой рыбой в таких не стояли. Мужчины выглядели элегантно от природы. Невозможно было представить, что многие из них явились после шестичасовой смены в забоях. Или в доменных цехах.
В репертуаре этого молодежного театра была всего одна пьеса. Это была комедия Никколо Макиавелли «Мандрагора». Тема прекрасной, но высокоморальной жены, тупого, но ревнивого старика-мужа, безумно влюбленного героя и пронырливого слуги всегда актуальна. И зал смеялся. Ибо сущность супружеских отношений между молодой женой и старым мужем измениться не может в принципе.
Постановка была нетрадиционная. Все было сделано по законам варьете. И получилось очень интересно. Безусловно, когда на афише напечатано «Театр варьете», то многие, я уверен, считали, что впервые при советской власти голые девахи будут раскачиваться на качелях прямо над зрителями. То, что «варьете», «вакханалия» и «вертеп» начинаются с той же самой буквы, помогало заблуждению.
Но никто ни на чем не раскачивался, никаких голых, а все смешно и интересно. Молодых актеров и актрис узнавали на улицах и в магазинах. А гастроли всего-то четыре дня.
Я побывал на всех спектаклях. И конечно, после каждого я помогал убирать сцену и складывать реквизит. Ко мне привыкли и даже доверительно шепнули, что начальник над всем этим — муж Эдиты Пьехи. Второй. Но уже бывший.
Завтра последний день этот коллектив проведет в нашем городке. Меня пригласили принять участие в прощальной вечеринке. Известно, что настоящий театрал должен влюбиться в одну из актрис. Это обязательно.
Я был скорее грузчиком, чем театралом, но за эти несколько дней успел влюбиться. Это было несложно, так как все актрисы (молоденькие студентки) были симпатичные.
Я понимал, что покупка цветов и коробки шоколада выбьет меня из бюджета где-то на неделю. Как минимум. Но одним из характерных признаков влюбленности является грандиозная глупость, переходящая в вялотекущий дебилизм.
Я купил, доставил, вручил. Получил в ответ милую улыбку и сестринский поцелуй в щеку.
На последний спектакль я пригласил своего хорошего знакомого из другого металлургического городка. Всего два часа на поезде от меня. Он приехал, прошел со мной на спектакль (мне уже было позволено провести еще одного) и восхитился увиденным.
Так как мой сосед по комнате ненадолго уехал, я смог своего знакомого разместить на матрасе в нашей комнате. То, что я матрас положил на пол, роли не играло. Мы не спали всю ночь. Нам обоим захотелось сделать этому молодежному театру необычный подарок. Мы сложили мозги, раздобыли несколько листов ватмана, клей, гуашь, карандаши.
Абсолютно уникальное чувство юмора моего знакомого, его ментальный артистизм и абсолютно не свойственная большинству ироничная аристократичность воплотились в нашем проекте. Это было что-то типа стенгазеты с текстами, карикатурами, анекдотами, самодельными пародиями, стихами, легкими издевками, да и всем тем смешным, что мы хотели преподнести этому коллективу.
Утром мы пришли в гостиницу, где уже готовились к отъезду эти молодые актеры и актрисы. Когда мы отдали им сверток, они несколько настороженно его развернули. И на них глянула наша газета-диплодок. Это был один из тех редких случаев, когда эмоции не игрались и не переигрывались. Они были шокированы. В хорошем смысле явно.
Пародии читались вслух, стихи декламировали с листа сразу несколько. Мы тактично рисовали шаржи только на ребят. Поэтому девушки заразительно смеялись, легко угадывая предмет шаржа.
Уходить не хотелось, но им надо было уезжать. Моя влюбленность обняла меня и поцеловала. Сестринского в этом поцелуе было намного меньше, чем накануне. На память от нее я получил программку, где было написано всего два слова: «Я помню…»
По-моему, мой знакомый тоже не остался за дверью. Я сужу по тому, что всю дорогу до автовокзала он как-то смущенно улыбался и был непривычно неразговорчив. Это был коллектив, созданный студентами театрального института самого великого города страны.
Искрометность, тонкий баланс на грани между нельзя и немножко можно, легкая интерпретация классики… И все это в стиле варьете, когда ведущий почти все время на сцене. Но он не стоит болванчиком. Он рассуждает, объясняет, ссылается на что-то или кого-то. В постоянном контакте с аудиторией. Аудитории это нравится. И при этом он расставляет реквизит, как работник сцены. Ни секунды без дела. Это западный стиль, которого мы не видели еще долго.
И в результате появилось то, что в моих глазах отличает этот коллектив от тех, что я видел ранее. А поскольку я не театровед, то, скорее всего, это мнение присуще другим не театроведам. Это значит, что нравится многим. А это значит, что получилось.
Alveg Spaug
