Материал любезно предоставлен Jewish Review of Books
Steven Weitzman Disasters of Biblical Proportions: The Ten Plagues Then, Now, and at the End of the World [Катастрофы библейского масштаба: десять казней египетских в прошлом, настоящем и в дни конца света Princeton University Press, 2026.
В сценарии фильма «Десять заповедей», который снял Сесил Б. Демилль, читаем:
«E‑31. ЭКСТЕРЬЕР. Берег реки. / Общий план. / Заросли тростника (Ночь).
В полумраке, смутно заметные среди тростников и в грязи, начинают шевелиться какие‑то бесформенные рептилии. Это лягушки, но они больше похожи на нечеткие силуэты из кошмаров. Их хриплые голоса сливаются в некую симфонию — сплетение кваканья с музыкой, лягушки сотнями выползают из непроглядно черного илистого месива на берег.
Она спит. Смесь музыки с хриплым кваканьем, доносящаяся с речного берега, становится все громче, отдается эхом в комнате. Нефретири просыпается, садится на постели и, увидев что‑то, в ужасе отшатывается, судорожно закутывается до горла в одеяло. КАМЕРА ОТЪЕЗЖАЕТ, и нашему взору открывается полчище смутно различимых лягушек, заполонивших спальню. Некоторые даже взбираются на кушетку Нефретири, протискиваясь между фигурными стойками в виде горных козлов. Служанка, окаменевшая от ужаса, жмется к стене, а Нефретири отшатывается еще дальше, прячется в складки балдахина».
Эскиз раскадровки для фильма «Десять заповедей». Библейское нашествие лягушек. Джон ДженсенПредоставлено: Heritage Auctions / HA.com
Бутафоры даже изготовили сотню резиновых лягушек с электроприводом, чтобы их лапки шевелились. Но попасть в фильм им было не суждено.
Стивен Вейцман пишет: «Вся изобретательность и усилия, затраченные на работу над сценой, пропали даром <…> Демилль в итоге решил, что отснятый материал не годится по одной простой причине — слишком уж смешно. Летом, когда на студии отсматривали сцену, она вызвала не ужас, а хохот. Реакция Энн Бакстер [исполнительница роли царицы Нефретири] на лягушек, сделанных из латекса, казалась чересчур наигранной».
Итак, Демилль решил обойтись в своей эпопее без лягушек. Зато Пол Томас Андерсон в картине 1999 года «Магнолия» с Томом Крузом в главной роли устроил в кульминационной сцене дождь из лягушек — они буквально падают с неба, производя трагикомический эффект. На взгляд Вейцмана, в этой знаменитой сцене наглядно показано «коренное противоречие жизни — диссонанс между слепым случаем, равнодушным к нашим судьбам, и людской потребностью верить, что за нами присматривает некая незримая сила».
В зрительный ряд «Магнолии», длящейся три с лишним часа, вплетены отсылки к Шмот, 8:2: «Аарон простер руку над водами Египта — и лягушки выползли [из реки] и заполнили землю египетскую».
В книге «Катастрофы библейского масштаба: десять казней египетских в прошлом, настоящем и в дни конца света» Стивен Вейцман рассказывает о том, как начиная с древности и вплоть до недавней истории Голливуда люди истолковывали, воображали в подробностях, изображали в художественных произведениях, переосмысляли и подгоняли под свои политические цели череду Б‑жьих кар, которые обрушились на Египет под властью фараона.
Взять, например, кровь. Согласно одному из старинных мидрашей, «коварные египтяне [запретили] дочерям Израиля очищаться после менструаций. Таким образом они препятствовали женщинам жить супружеской жизнью с их мужьями и обзаводиться новыми детьми». Перед нами образчик раввинистического принципа «мера за меру», предположение, что Б‑г для того и «превратил воды Египта в кровь», чтобы покарать египтян за эти козни.
Режиссер Сесил. Б. Демилль (в центре) и оператор Лойал Григгс (слева) на съемках «Десяти заповедей». 1 мая 1956Cinematic Collection / Alamy
В средневековой иллюстрированной рукописной книге — так называемой «Венецианской агаде» — взят за основу тот же принцип: на одной из миниатюр изображено «купание фараона в крови убитых еврейских детей». Рисунок подталкивает к выводу, что первая казнь египетская была справедливым возмездием за убийство младенцев по приказу фараона. Вейцман, опираясь на мнение историка Эфраима Шохама‑Стайнера, находит вероятным, что иллюстрация в «Венецианской агаде» — еще и скрытая полемика со средневековым кровавым наветом. Подтекст рисунка таков: «Нет, мы вовсе не кровожадны, а вот наши стародавние враги не щадили даже маленьких детей».
После создания Государства Израиль много раз провозглашалось, в самых разных вариантах, что враги евреев будут наказаны именно этой страной (а не Б‑гом).
В 1975 году члены сионистской организации «Бейтар» облили кровью пол (а также расшвыряли живых лягушек, саранчу и — гулять так гулять — мышей) в нью‑йоркском головном офисе авиакомпании Pan American World. Таким образом они протестовали против бедственного положения сирийских евреев. А эту авиакомпанию выбрали, потому что только она выполняла прямые рейсы между Сирией и США.
11 октября 2023 года израильский политик Бенни Ганц объявил, что в ответ на нападение ХАМАСа «наградой нашим врагам станут кровь, и огонь, и столбы дыма» . То есть процитировал известнейшее место из пасхальной Агады — сжатое описание казней египетских.
Орудием третьей казни были вши, причем придворные волхвы фараона не смогли воспроизвести своими чарами их нашествие, так как оно свидетельствовало о вмешательстве «перста Б‑жьего». А Вейцмана образ вшей вдохновил углубиться в историю престидижитации и других методов иллюзионистов. Жан Эжен Робер‑Гуден в книге «Секреты престидижитации и магии, или Как стать волшебником» (1868) пишет, что египтяне «дерзнули состязаться с чудесами Моисея», практикуя «фальшивую магию».
Именно в честь Робер‑Гудена Эрик Вайс выбрал себе сценический псевдоним Гарри Гудини. В 1926 году журнал Life опубликовал статью о том, как Гудини вызывал на состязание спиритических медиумов, чтобы их разоблачить. Журналист нашел аналог этих конфликтов в далеком прошлом: поединки Моше с волхвами фараона. Книга Вейцмана весьма занимательна благодаря таким отступлениям, открывающим нам колоритные исторические факты.
В 1749 году, сообщает нам Вейцман, «в городе Нортгемптон [Англия] проповедник Сэмюэл Кинг выступил с проповедью <…> “Размышление и практическое значение стиха о руке Г‑спода на скоте” <…> Он назвал недавний падеж скота “перстом Божьим”, заявив, что это бедствие ниспослано в качестве урока и наказания английскому народу за нечестивое поведение, подобно пятой казни, устроенной в наказание египтянам. Но были и те, кто призадумывался о самих животных, погибших от мора. Выдающийся писатель Шолем‑Янкев Абрамович (писавший под псевдонимом Менделе Мойхер‑Сфорим) сопереживал погубленным животным и впоследствии написал автобиографический рассказ “Книга скота”. В нем он вспоминает, как попытался защитить осиротевшую телку, с которой жестоко обращались люди, но ее мучители переключились на него».
А в наше время организация «Джуиш вег» составила «Веганскую агаду», где утверждается: история об этой казни египетской «учит нас, что необходимо бороться против жестокого обращения с сельскохозяйственными животными».
Когда многомиллиардные полчища саранчи опустошили огромные территории в Африке и Азии, молодая актриса Заира Васим, уроженка индийского штата Кашмир, выложила в твиттере цитату из Корана: «Мы наслали на них потоп, саранчу, вшей, лягушек и кровь в качестве различных знамений. Однако они возгордились — они были народом грешным» . Актрису раскритиковали — дескать, как она смела объявить бедных крестьян грешниками, которые сами навлекли на себя кару Б‑жью? Из‑за этого Васим ушла из соцсетей, а затем и из Болливуда.
14 апреля 1865 года (на эту дату одновременно выпали страстная пятница и пятый день Песаха) был убит Авраам Линкольн. В траурных проповедях в последующие дни неоднократно цитировался библейский стих о последней казни египетской — гибели первенцев (Шмот, 12:30).
«Генри Уорд Бичер <…> [отметил], что во всех праведных семействах страны [смерть Линкольна] восприняли словно кончину своего первенца».
Есть у Вейцмана и примечательная история, произошедшая в 1864 году. Генерал северян Уильям Текумсе Шерман сжег Атланту. Еврейский торговец Давид Майер обнаружил, что Шерман состоит в той же масонской ложе, что и он сам. Подобно тому, как в Египте сыны Израиля вымазали дверные косяки в своих домах кровью ягненка, Майер повесил свой масонский фартук с эмблемой ложи «на дверной косяк в своем доме, надеясь, что поджигатели его пощадят». Надежда оправдалась. Бен Майер, прапраправнук Давида, говорит, что на Песах в их семье до сих пор непременно рассказывают эту историю.
Вейцман пишет: «Из книги Шмот очевидно: главная цель казней состояла в том, чтобы принудить египтян отпустить евреев на волю, а не в том, чтобы наказать египтян за их преступления <…> Наказание страшное, но в полной мере заслуженное и справедливое. Но за что именно Б‑г наказал египтян? И почему Он избрал именно такие кары?»
Вейцман мельком упоминает, что, по мнению Филона Александрийского , падеж скота был направлен против «божеств в обличье священных животных, которым поклонялись египтяне, таких, как бог‑бык Апис и бог‑баран Амон». Многие современные ученые, в том числе Джошуа Берман, Зиони Зевит и Гэри Э. Рендсбург, отметили, что казни египетские, по‑видимому, были направлены против конкретных египетских божеств. Например, Хекат, богиня плодородия, принимала обличье лягушки. Но Вейцмана куда больше интересует дальнейшая жизнь этой истории не в теориях ученой братии, а в еврейской (а также, пусть даже не столь разнообразная, в христианской и мусульманской) культуре.
Статуэтка, изображающая Хекат, богиню‑лягушку. Около 2950 года до н. э. Фонд. Эндрю Р. и Марты Холден Дженнингс / Bridgeman Images
В заключительной главе он пишет: «Обычай рассказывать о десяти казнях возник, когда Моше заповедал сынам Израиля передавать их детям историю Песаха. Но, судя по самым ранним источникам, которые нам доступны, люди никогда не удовлетворялись тем, чтобы просто повторять услышанную от других повесть. Они творчески дополняли историю Исхода, вкладывая в нее смысл, который был им желанен или нужен. И этот процесс, в ходе которого историю разбирали на части и пересобирали на новый лад, дарует, оказывается, особую разновидность свободы».
С Вейцманом согласится всякий, кто хоть раз был на седере вместе с хотя бы одним дошкольником. Вспомним классическую песенку, которую сочинила в 1951 году в Канаде школьная учительница иврита Ширли Коэн‑Стайнберг: «Однажды утром фараон проснулся во дворце — а на подушке три лягушки и две на голове». В первоначальном варианте песня заканчивалась словами: «Лягушки под ногами, на спине и на плечах». Но теперь у нее есть новая концовка, от которой некуда деваться, концовка, которую сочтет нужным выкрикнуть каждый четырехлетний карапуз: «И даже у него в трусах!»
Этот юмор был бы близок зрителям, хохотавшим над сценой с лягушками в режиссуре Демилля.
Каждый день невольно придумывается сюжет для мелодрамы, фильма ужасов или детектива. Другого кино нынче нет. Начнем с мелодрамы. Все должно начинаться, как положено: героиня умна, талантлива, красива. Ее муж - пьяница, игрок, наркоман, бабник... Но я придумал ход новейший. Муж - шпион враждебного государства. Она любит родину и шпиона. Он - только деньги. С первой же серии рядом друг семьи, который оказывается агентом секретной службы, давно влюбленным в героиню. Шпион на грани краха, но жена спасает его от ареста. Хитро спасает, посадив, по сути, в в плен, в одиночную камеру. Этой ахинеи + авто-аварии, кому после операции, потерю памяти, срочных, больших денег на лечение за границей, похищенного дитяти. Хватит серий на 12. Завтра, буду жив, обещаю новый, супер-оригинальный сюжетец.
- Развлекайся, дед, - разрешила внучка. - Профессия у тебя такая... Кто тебе запретит?
Издательство «Книжники» готовит к выходу в свет документальное повествование Фредиано Сесси под названием «Спецотряд: Три года в газовых камерах»: книга о бывшем узнике Филипе Мюллере, словацком еврее, который три года проработал в зондеркоманде, специальном отряде при крематории Освенцима‑Биркенау. На его глазах тысячи людей подвергались унижениям, истязаниям, шли на казнь. Филип оказался одним из немногих выживших рабочих спецотряда. Его свидетельства помогли раскрыть нацистские преступления и поведать миру о невероятном мужестве заключенных. Предлагаем вниманию читателей «Лехаима» главу из книги.
Строительная компания «Топф и сыновья» была основана в 1878 году в городе Эрфурте и изначально специализировалась на системах отопления. Впоследствии она запатентовала «постоянную кремационную печь для человеческих тел», придуманную специально для применения в концентрационных лагерях. В 1935 году компании удалось оборудовать печами несколько крематориев при первых немецких лагерях. Создатель этого типа печей инженер Курт Прюфер, который, как и другие совладельцы предприятия, был членом нацистской партии, мог смело разрабатывать свои проекты и быть уверенным, что они будут реализованы. Ведь по мере того как росло количество концентрационных лагерей и узников становилось все больше, без кремационных печей Прюфера было не обойтись. Cжигая тела прямо в лагере, нацисты не только оставались верны своему архаичному культу смерти, но и скрывали от населения соседних городов, сколько узников погибало каждый день в этих жутких местах.
Вскоре за Прюфером закрепилась слава гения кремации, способного решить любые проблемы.
Рекламное объявление отопительной системы «Топф и сыновья» в журнале Der Böhmische Bierbrauer, Heft Nr. 2 / 1891Фото: Википедия
В июне 1942 года Гиммлер решил свезти всех евреев Западной Европы в Аушвиц и снабдить комплекс мощным кремационным оборудованием. Поэтому 18 августа 1942 года, в разгар эпидемии тифа, Прюфера вызвали в комендатуру лагеря. На совещании было решено оборудовать второй и третий крематории каждый пятью печами на три муфеля (в общей сложности 30 муфелей), а четвертый и пятый крематории — двойными печами на четыре муфеля (в общей сложности восемь муфелей).
Второй и третий крематории предназначались для всех узников, которые должны были заполнить огромный лагерь Биркенау, рассчитанный на 150–200 тыс. человек, а четвертый и пятый были задуманы для уничтожения трупов евреев, убитых в бункерах 1 и 2. Когда несколько месяцев спустя нацисты решили начать массовое уничтожение евреев Западной Европы, двух бункеров для этой цели показалось недостаточно, так что еще на этапе строительства было решено внести радикальные изменения в проект идентичных второго и третьего крематориев и переделать подземный склад тел в газовые камеры со вместимостью 1,5–2 тыс. человек.
Поскольку помещение для газовых камер находилось под землей, замаскированное зеленой лужайкой сверху, в обоих крематориях нужно было установить систему вентиляции, чтобы обеспечить быстрое проветривание после отравления газом: без этого невозможно было бы быстро перейти к следующей экзекуции.
Специалиста из компании «Топф», который должен был наладить систему вентиляции, звали Генрих Мессинг, уже 17 декабря 1942 года он был готов отправиться в Аушвиц.
Мессинг родился в 1902 году. Когда в 1933‑м к власти пришли нацисты, Мессинг вступил в германскую коммунистическую партию. За свою деятельность он был арестован и отправлен на несколько месяцев в тюрьму на Фельдштрассе в Эрфурте — одно из первых учреждений, предназначенных для «содержания под охраной» всех врагов гитлеровского рейха. Когда в 1946 году советские органы арестовали некоторых инженеров, работавших в Аушвице, Мессинга вовремя предупредили, и он успел на некоторое время спрятаться. Эрфурт находился в той части Германии, которая перешла под контроль Советского Союза, поэтому, чтобы выйти из подполья, инженеру из Аушвица пришлось раздобыть у своих бывших товарищей по партии свидетельство о преследовании нацистским режимом. Информация о том, что Мессинг побывал в Биркенау, загадочно исчезла, и до конца своих дней он работал в полиции и даже получал пенсию как жертва нацизма. После его смерти в возрасте 83 лет оказалось, что в досье, составленном на него в тайной полиции Штази (главной полицейской организации для обеспечения безопасности и порядка в Германской Демократической Республике), значится только то, что «во время войны он работал в Польше на важных военных объектах».
Его память как героя‑антифашиста увековечена на мемориальной доске, установленной на Эрфуртском кладбище, где перечислены имена всех жителей города, действовавших против нацистского режима.
Но правда ли он был героем? Если не считать короткого периода заключения в тюрьме и вступления в подпольную коммунистическую партию, как этот рабочий‑монтажник боролся против нацистов и чем занимался в Биркенау?
Как бы то ни было, Генрих Мессинг — черные, зачесанные назад волосы, темные глаза, крупный нос, овальное лицо, большие уши и тонкие губы — тщательно скрывал от руководства фирмы «Топф и сыновья» свою борьбу с режимом. Он усердно трудился и без возражений ехал туда, куда посылало начальство.
Ранним утром 4 января 1943 года Мессинг пустился в путь, чтобы добраться до Аушвица, вероятно в компании инженера из отдела кремационных печей Вильгельма Коха, или попросту Вилли, который уже побывал в главном лагере осенью 1940‑го. И возможно, Мессинг был абсолютно не в курсе того, что собой представляет учреждение, где он должен был установить большую вентиляционную систему.
На рассвете следующего дня он прибыл к месту назначения; на вокзале его встречала машина с эсэсовцем и водителем, которая отвезла его непосредственно ко второму крематорию в Биркенау. Первым делом Мессинг, как писал исследователь Жан‑Клод Прессак, «десять часов подряд устанавливал вытяжку в дымоходе»; потом по 11 часов в день без перерывов и выходных занимался установкой вентиляционной системы в подвальном помещении, отведенном под газовую камеру.
Запуск камеры, отмеченный в рабочем дневнике Мессинга, состоялся 26 января. Но его пребывание в Аушвице на этом не закончилось; поскольку вагон с необходимыми деталями для вентиляционной системы, посланными из Эрфурта 25 января, прибыл 3 февраля и только с половиной того, что нужно, Мессинг, чтобы не сидеть без дела, работал над монтажом печей в четвертом крематории. Когда 11 февраля были доставлены оставшиеся детали, он снова приступил к работе во втором крематории (обозначенном в документах как «строительный участок 30»).
10 марта инженер фирмы «Топф» Карл Шульц и монтажник Генрих Мессинг в течение 16 часов «производили испытания системы вентиляции и деаэрации газовой камеры в крематории II». По всей видимости, оборудование пока не было готово, поскольку Мессинг работал в тот день еще 11 часов, а потом — 15 часов 13 марта, после чего были успешно проведены испытания с «Циклоном Б».
Вечером, ближе к 23 часам, вентиляционная система была признана действующей. И в ту же ночь, то есть с 13 на 14 марта 1943 года, 1482 еврея из Кракова — женщины, мужчины, старики и дети — разделись в бараке, построенном возле крематория, и «испытали» новое оборудование.
Через отверстия в крыше четыре эсэсовца одновременно вы́сыпали в газовую камеру шесть килограммов «Циклона Б». Комендант лагеря Рудольф Хесс считал уничтожение людей с помощью «Циклона Б» милосердным и быстрым, именно он предложил, чтобы вся необходимая доза пестицида была высыпана одновременно. Потому и нужны были четверо мужчин — по одному на отверстие, — которые сыпали яд из емкостей по полтора килограмма каждая. Если их было меньше четырех, жертв охватывала паника, потому что стоявшие в той части камеры, куда еще не дошел ядовитый газ, ясно понимали, что происходит. И начиналось то, что эсэсовцы цинично называли «борьбой за жизнь»: более слабые погибали от стремления сильных спастись любой ценой.
Комендант лагеря Аушвиц Рудольф Хесс. 1944Архив: USHMM
Спустя пять минут все жертвы были мертвы, а примерно через 20 минут воздухом в газовой камере снова можно было дышать, и люди из зондеркоманды принимались за свою работу: вытаскивали тела, переносили их в зал с печами, чистили помещение.
Утром 14 марта Мессинг мог оценить результат своей работы по множеству тел в газовой камере, которые казались спящими. 10 июня 1943 года он покинул Аушвиц и вернулся в Эрфурт, прекрасно осознавая, что помог осуществиться ужасному преступлению.
На этой фотографии, сделанной эсэсовцем Дитрихом Камманом, видны отверстия,. через которые. Циклон Б заливали в газовую камеру крематория. Аушвиц.. 9–11 февраля 1943Фото: Википедия
Правда о работе, выполненной монтажником вентиляционных систем Генрихом Мессингом, открылась значительно позже: только в начале 1990‑х годов эта история была подтверждена документами. Хотя члены зондеркоманды на себе проверили качество вентиляции, поскольку после ее установки могли входить без риска в газовые камеры второго и третьего крематориев почти сразу после казни.
Четвертый и пятый крематории были устроены по‑другому, там газовые камеры располагались на первом этаже и не нуждались в вентиляции.
Что значит запрет добавлять к Торе? Почему нельзя «улучшить» заповедь? И как еврейская традиция сочетает неизменность Торы и свободу мысли? Главный редактор «Лехаима» Борух Горин читает недельную главу Реэ.
Краткое содержание
Глава «Реэ» (Дварим 11:26–16:17)
Название главы означает «Смотри» и начинается словами: «Смотри, Я предлагаю вам сегодня благословение и проклятие».
Моше обращается к народу Израиля с призывом сделать нравственный выбор. Благословение ожидает тех, кто будет соблюдать заповеди Всевышнего, а проклятие — тех, кто отвернется от них. После перехода через Иордан эти слова должны быть торжественно провозглашены на двух горах — Гар-Гризим и Гар-Эйваль.
Далее Моше говорит о будущем месте, которое изберет Всевышний, чтобы пребывало там Его Имя. Именно там должен быть построен Храм, и только там разрешается приносить жертвоприношения. Запрещается устраивать жертвенники в любом другом месте. Вместе с тем разрешается закалывать животных вне Храма для обычной трапезы, однако употребление крови остается строго запрещенным: кровь принадлежит Всевышнему и не может быть пищей человека.
Глава содержит суровые законы о борьбе с идолопоклонством. Лжепророк, призывающий народ служить чужим богам, подлежит смертной казни. Такому же наказанию подлежит и тот, кто склоняет к идолопоклонству других. Если же целый город оставит Всевышнего и начнет служить идолам, он должен быть полностью уничтожен. Затем вновь повторяются признаки кошерных животных и рыб, а также перечень некошерных птиц, уже приводившийся ранее в книге Ваикра.
Особое место занимают законы о десятине. Вторую десятину урожая следует приносить в Иерусалим и там употреблять в святости. Если дорога слишком далека, урожай можно обменять на деньги, а уже в Иерусалиме приобрести на них пищу и съесть ее там. В некоторые годы вместо этого десятину отдают бедным.
Первенцы крупного и мелкого скота посвящаются Всевышнему, приносятся в Храме в жертву, а их мясо употребляют коэны.
Глава также содержит одну из важнейших заповедей социальной ответственности. Каждый еврей обязан помочь нуждающемуся брату — подарком или беспроцентным займом. Особое внимание уделяется субботнему, седьмому году: в этот год прощаются все долги, а еврейский раб после шести лет службы должен быть отпущен на свободу не с пустыми руками, а с достойным подарком от своего хозяина.
Завершается глава законами о трех паломнических праздниках — Песахе, Шавуоте и Суккоте. В эти дни весь народ Израиля обязан приходить в Иерусалимский Храм, чтобы, по выражению Торы, «явиться пред лицом Господа» — увидеть и быть увиденным перед Всевышним.
* * *
Приходит как-то еврей в местечке к раввину и говорит:
— Ребе, беда у меня. Подозреваю, что жена мне изменяет.
Раввин сочувственно посмотрел на него:
— Есть хоть какие-нибудь подозрения, с кем?
— Да, ребе. С соседом, что живет на углу нашей улицы.
— Очень хорошо. Возьми этого черного-черного петуха, зарежь его и ровно в одиннадцать часов вечера поставь вариться крепкий бульон.
— Хорошо… А дальше?
— Когда бульон как следует уварится и станет густым — думаю, это произойдет примерно без двух минут двенадцать, — возьми его и окропи всю дорогу от своей избы до дома того соседа.
— Всю дорогу?
— Всю. И обязательно закончи это до тридцати пяти минут первого ночи.
— И все?
— Все.
Еврей недоверчиво посмотрел на раввина:
— Ребе… И это поможет?
Раввин пожал плечами:
— Помочь — не обещаю. Но и не навредит.
В нашей недельной главе мы второй раз встречаемся с заповедью «бал тосиф» — запретом что-либо прибавлять к Торе.
Интересно обратить внимание на одну особенность этой заповеди. Она почти уникальна среди всех заповедей Торы. На протяжении первых четырех книг Пятикнижия о ней не говорится ни слова. И лишь в книге Дварим она появляется сразу дважды: впервые в главе «Ваэтханан», а затем вновь в главе «Реэ» (Дварим 13:1).
Не менее интересно и другое обстоятельство. Когда мудрецы в галахическом мидраше Сифри обсуждают смысл запрета бал тосиф, они делают это не в комментарии к стиху, хотя он появляется раньше, а именно к стиху из главы «Реэ».
Обычно это объясняют следующим образом. Первая часть книги Дварим представляет собой наставление и укор Моше, обращенный к Израилю. Лишь начиная с тринадцатой главы начинается изложение собственно законов — той части книги, которую наши мудрецы называют «Мишне Тора», «повторение Торы». Поэтому Сифри и откладывает обсуждение галахических деталей до того места, где начинается законодательная часть книги.
Однако если внимательно сравнить оба стиха — не только их формулировку, но и контекст, в котором они находятся, — окажется, что речь идет вовсе не о простом повторении одной и той же заповеди. Перед нами два различных аспекта запрета бал тосиф.
Мудрецы Сифри, а вслед за ними и Раши, объясняют запрет бал тосиф как запрещение что-либо добавлять внутрь уже существующей заповеди. Например, если человек изготовит тфилин не с четырьмя отделениями, как велит Тора, а с пятью, он нарушит этот запрет. Точно так же запрещено добавить пятую ветвь к четырем видам растений в праздник Суккот или пятую кисть к цицит.
В других местах Талмуда мудрецы обсуждают и иные формы такого прибавления. Так, в трактате Рош а-Шана (28б) рассматривается случай, когда человек продолжает исполнять заповедь уже после того времени, которое установила Тора. Например, продолжает жить в сукке на восьмой день праздника — Шмини Ацерет — именно как исполнение заповеди сукки. Это тоже рассматривается как возможное нарушение бал тосиф.
Однако Рамбан предлагает еще одно понимание этого запрета.
По его мнению, бал тосиф запрещает не только добавлять детали к существующей заповеди, но и создавать совершенно новую заповедь, объявляя ее частью Торы.
Рамбан приводит пример царя Йеровама. После разделения царства он установил новый праздник в восьмом месяце, чтобы народ перестал совершать паломничество в Иерусалимский Храм. В книге Млахим сказано: «И установил Йеровам праздник в восьмом месяце, в пятнадцатый день месяца, подобный празднику, который в Иудее…» (I Млахим 12:32–33). По мнению Рамбана, подобный поступок также нарушает запрет бал тосиф, поскольку человек не просто меняет существующую заповедь, а фактически добавляет к 613 заповедям новую.
Заметим, что Рамбан подчеркивает: это его собственное понимание запрета. Ведь мудрецы Талмуда обсуждали бал тосиф исключительно как прибавление к уже существующей заповеди. Тем не менее Рамбан считает, что создание новой заповеди тем более должно подпадать под этот запрет.
Более того, здесь напрашивается рассуждение по принципу каль ва-хомер — одного из основных методов талмудической логики. Если уже добавление одной лишней детали к существующей заповеди считается нарушением бал тосиф, хотя сами 613 заповедей при этом остаются неизменными, то тем более запрещено создавать совершенно новую заповедь и включать ее в состав Торы.
Совершенно новый взгляд на эту тему предлагает Виленский Гаон. В своем комментарии «Адерет Элиягу» к книге Дварим он показывает, что два упоминания заповеди бал тосиф в самой Торе относятся к двум совершенно разным запретам.
В главе «Реэ» сказано:
«Все, что Я заповедую вам, старайтесь исполнять; не прибавляй к этому и не убавляй от этого» (Дварим 13:1).
Обратите внимание на выражение «все, что Я заповедую вам» — «אֵת כָּל הַדָּבָר». Буквально — все заповеданное дело.
Комментируя этот стих, Виленский Гаон пишет:
«Здесь речь идет о прибавлении к самой заповеди. Например, если человек добавит к лулаву еще один вид растения, к цицит — еще один комплект нитей или сделает в тфилин не четыре отделения, а пять. Именно из этого стиха мудрецы вывели также запрет добавлять лишние возлияния крови на жертвенник при принесении жертв».
Последнее замечание относится к трактату Звахим (80а), где обсуждается порядок возлияния крови различных жертв. Некоторые жертвы требуют четырех окроплений жертвенника, некоторые — одного. Талмуд специально рассматривает вопрос: можно ли сделать больше, чем велит Тора? Ответ — нельзя. Это тоже считается нарушением бал тосиф.
Но затем Виленский Гаон обращается к стиху из главы «Ваэтханан»:
«Не прибавляйте к слову, которое Я заповедую вам…» (Дварим 4:2).
И пишет:
«Здесь уже речь идет не о прибавлении детали к существующей заповеди, а о прибавлении новой заповеди ко всему корпусу Торы».
Почему?
Потому что перед этим Моше говорит:
«И теперь, Израиль, слушай постановления и законы, которым я учу вас…»
И только затем продолжает:
«Не прибавляйте к слову, которое Я заповедую вам…»
Иными словами, здесь предметом разговора становится уже не отдельная заповедь, а весь свод Торы в целом.
Напротив, в главе «Реэ» говорится:
«Все, что Я заповедую вам…»
То есть речь идет уже о каждой конкретной заповеди отдельно.
Таким образом, по мысли Виленского Гаона, сама Тора очень тонко различает два совершенно разных вида нарушения.
Первый — это изменить саму заповедь, прибавив к ней лишнюю деталь.
Второй — добавить к Торе новую заповедь, которой Всевышний никогда не давал.
Именно поэтому, считает Виленский Гаон, мудрецы обсуждают законы лулава, цицит, тфилин и других конкретных заповедей именно в связи со стихом из главы «Реэ», а не со стихом в «Ваэтханан». Каждый из двух стихов говорит о своем аспекте одного и того же запрета.
Это различие получает дальнейшее развитие в трудах еще одного великого виленского мудреца — рабби Бецалеля а-Коэна, жившего уже после Виленского Гаона. В своем сборнике респонсов «Решит Бикурим» (ответ 7) он обращает внимание на деталь, которую легко не заметить.
В «Ваэтханан» Тора говорит:
«Не прибавляйте» — «לֹא תֹסִפוּ»,
то есть употребляет глагол во множественном числе.
А в главе «Реэ» сказано:
«Не прибавляй» — «לֹא תֹסֵף»,
уже в единственном числе.
Почему?
Рабби Бецалель а-Коэн отвечает: потому что речь действительно идет о двух различных ситуациях, и для каждой из них требуется особая форма обращения.
Запрет, сформулированный в главе «Ваэтханан», обращен ко множеству людей, поскольку он относится к попытке прибавить новую заповедь ко всей Торе. Такое решение вообще не может принять отдельный человек. Оно возможно только в том случае, если высший еврейский суд — Великий Санхедрин — попытался бы объявить новую заповедь обязательной для всего народа Израиля. Именно поэтому здесь сказано:
«Не прибавляйте…»
во множественном числе.
Совершенно иначе построен стих в главе «Реэ».
Там речь идет о каждом отдельном еврее.
Каждый человек может нарушить запрет бал тосиф, если самовольно изменит уже существующую заповедь. Например, добавит еще одно благословение к благословению коэнов, сделает к четырем видам растений в Суккот пятый, изготовит тфилин с пятью отделениями вместо четырех или прибавит еще один комплект нитей к цицит.
Именно поэтому здесь Тора говорит уже каждому лично:
«Не прибавляй…»
в единственном числе.
Таким образом, одна и та же заповедь оказывается обращена сразу к двум разным субъектам.
Есть ответственность общины и ее высших руководителей — не создавать новых заповедей, которых Всевышний не давал.
И есть ответственность каждого отдельного человека — не изменять ни одной уже существующей заповеди, какими бы благими ни казались его намерения.
Именно поэтому, заключает рабби Бецалель а-Коэн, мудрецы обсуждают лулав, цицит, тфилин и благословение коэнов именно в связи со стихом главы «Реэ». Ведь все эти примеры относятся к действиям отдельного человека, а не всего народа или Санхедрина.
На этом, однако, возникает еще один вопрос.
Если действительно существуют два разных вида запрета бал тосиф, то почему Тора объединяет их одним и тем же выражением — «не прибавляй»? Казалось бы, между ними огромная разница. Одно дело — добавить пятую секцию к тфилин или пятую ветвь к лулаву. И совсем другое — попытаться установить новую заповедь или новый праздник для всего народа Израиля.
По-видимому, Тора хочет научить нас гораздо более глубокому принципу.
Обычно мы представляем себе Тору как собрание отдельных заповедей. Но в действительности Тора — это единый живой организм. Поэтому изменить хотя бы одну ее деталь — уже означает изменить целое. И наоборот: невозможно прибавить новую заповедь ко всему корпусу Торы, не затронув каждую отдельную заповедь.
Именно поэтому Виленский Гаон обращает внимание не столько на сами слова, сколько на их место в контексте.
В главе «Ваэтханан» Моше говорит обо всей Торе как о едином Божественном откровении:
«И ныне, Израиль, слушай постановления и законы, которым я учу вас, чтобы исполнять их…» (Дварим 4:1).
И сразу вслед за этим предупреждает:
«Не прибавляйте к слову, которое я заповедую вам, и не убавляйте от него…» (Дварим 4:2).
Здесь предмет разговора — вся Тора как единое целое.
В главе же «Реэ» речь идет уже о практическом исполнении каждой конкретной заповеди:
«Все, что Я заповедую вам, тщательно соблюдайте, чтобы исполнять; не прибавляй к этому и не убавляй от этого» (Дварим 13:1).
Поэтому здесь запрет обращен уже к исполнению отдельной заповеди.
Возникает удивительная картина. Тора требует от человека творческого отношения к жизни, глубокого понимания ее законов, постоянного изучения и поиска. Но при этом она проводит очень четкую границу. Человек может бесконечно углублять свое понимание заповеди, открывать в ней новые смыслы, находить новые области ее применения, однако он не вправе изменять саму заповедь. Между толкованием и изменением проходит принципиальная граница.
В этом, вероятно, заключается одна из самых характерных особенностей еврейской традиции. На протяжении тысячелетий мудрецы спорили, обсуждали, анализировали каждую букву Торы. Именно благодаря этому возникли Мишна, Талмуд, многочисленные комментарии и целый мир еврейской мысли. Но вся эта гигантская интеллектуальная работа никогда не рассматривалась как право изменить хотя бы одну букву того, что было получено на Синае. Новые идеи могли рождаться постоянно; новых заповедей — нет.
Возможно, именно это и выражает запрет бал тосиф. Он не ограничивает развитие Торы — он охраняет ее источник. Все может расти, углубляться и раскрываться, но ничто не может выдавать себя за новое Синайское откровение. Именно поэтому еврейская традиция сумела соединить две, казалось бы, противоположные вещи: необыкновенную интеллектуальную свободу в изучении Торы и абсолютную верность ее неизменному Божественному происхождению.
Именно поэтому, заключает рабби Бецалель а-Коэн, мудрецы обсуждают законы о прибавлении пятого вида растений к лулаву, дополнительных нитей к цицит или нового благословения к Биркат коаним именно в комментарии к главе «Реэ», а не к более раннему стиху из главы «Ваэтханан». По той же причине и Рамбам, как и другие кодификаторы еврейского закона, приводя источник запрета бал тосиф, ссылаются именно на стих из главы «Реэ», а не на первое упоминание этого запрета в книге Дварим. Ведь все они обсуждают именно тот вид бал тосиф, который касается добавления новой детали к уже существующей заповеди. Поэтому они и цитируют стих, обращенный к каждому отдельному человеку и сформулированный в единственном числе.
Поразительно, что рабби Бецалель приходит к тому же выводу, что и Виленский Гаон, но совершенно другим путем. Виленский Гаон строит свое объяснение на различии контекстов, в которых появляются оба стиха. Рабби Бецалель — на различии их грамматической формы. Один внимательно читает окружающий текст, другой — всматривается в каждую букву. Но оба приходят к одному и тому же выводу: речь идет о двух различных аспектах одной и той же заповеди.
При этом важно понимать, что рабби Бецалель вовсе не хочет сказать, будто первый вид бал тосиф — добавление новой заповеди — относится исключительно к Санхедрину, а второй — добавление новой детали к существующей заповеди — исключительно к частному человеку. Конечно, любой человек обязан соблюдать оба запрета.
Просто Тора, как это нередко бывает, «говорит о наиболее обычной ситуации» — «דיבר הכתוב בהווה». Обычно именно высший суд Израиля мог бы оказаться перед искушением установить новую общеобязательную заповедь или новый праздник. Именно так поступил царь Йеровам, о котором рассказывает Первая книга Царств. Он «установил праздник в восьмом месяце, в пятнадцатый день месяца, подобный празднику, который в Иудее, и принес жертвы на жертвеннике… праздник, который он выдумал по собственному сердцу» (I Млахим 12:33). Именно этот пример Рамбан приводит как классический случай нарушения бал тосиф.
Интересно, что хотя подобное понимание почти не встречается в Талмуде и классических сборниках галахических мидрашей, оно все же появляется в «Песикта Зутрата», где прямо сказано: «Не прибавляйте к заповеди, которую Я заповедую вам» — например, подобно празднику, который Йеровам придумал в месяце, избранном по собственному сердцу.
Напротив, изменение деталей уже существующей заповеди — добавить пятую секцию к тфилин, пятый вид растений к лулаву, дополнительные нити к цицит или новое благословение к благословению коэнов — это ситуация, с которой сталкивается каждый отдельный человек. Именно поэтому во втором случае Тора обращается уже в единственном числе: «Не прибавляй».
Получается удивительная картина. Два почти одинаковых стиха, дважды повторяющие один и тот же запрет, оказываются посвящены двум совершенно разным опасностям. Первая — изменить саму Тору, прибавив к ней новую заповедь. Вторая — изменить уже существующую заповедь, пусть даже из самых благочестивых побуждений. И именно благодаря тому, что Тора меняет контекст и даже грамматическую форму глагола, Виленский Гаон и рабби Бецалель а-Коэн открывают в этих двух стихах две самостоятельные грани одной и той же заповеди.
Однако на этом вопросы не заканчиваются. Если Раши уже объяснил запрет бал тосиф в главе «Ваэтханан», почему, комментируя тот же запрет в главе «Реэ», он неожиданно меняет собственные примеры?
В главе «Ваэтханан» Раши пишет: «Например, тфилин с пятью отделениями, пять видов растений для лулава или пять нитей цицит». А в главе «Реэ» он приводит уже другой перечень: «тфилин с пятью тотафот, пять видов растений для лулава и четыре благословения в благословении коэнов». Пример с цицит исчезает, а вместо него появляется благословение коэнов. Более того, даже говоря о тфилин, Раши меняет формулировку: вместо «пяти отделений» он говорит о «пяти тотафот». Эти изменения явно не случайны.
Любавичский Ребе в своей беседе к главе Реэ в 1982 году обратил внимание на еще более глубокое различие между двумя комментариями Раши.
В первый раз Раши приводит примеры добавлений, которые, по сути, не имеют внутренней связи с самой заповедью. Пятая глава в тфилин не содержит нового раздела Торы о тфилин. Пятый вид растений не прибавляет ничего к той радости, которую Тора связывает именно с четырьмя видами. Пятая нить цицит также не выражает никакой новой идеи. Иными словами, речь идет о прибавлении чего-то постороннего.
Но во второй раз Раши выбирает совсем другие примеры.
Пять тотафот — это уже не просто лишнее отделение, а как будто усиление самой идеи тфилин. Ведь тфилин предназначены для того, чтобы их видели. Раши сам ранее объясняет слова «и будут они знаком на твоей руке и украшением между глазами», говоря, что человек, увидев тфилин, вспоминает о чудесах Исхода. Казалось бы, если сделать тфилин еще более заметными, разве это не усилит воздействие заповеди?
То же самое относится и к лулаву. Можно представить себе растение, которое вызывало бы еще большую радость. Почему бы не добавить и его?
А пример с благословением коэнов еще показательнее. Разве плохо благословить еврейский народ еще одним благословением? Наоборот, кажется, что этим человек лишь увеличивает добро.
Именно здесь, говорит Ребе, раскрывается подлинный смысл бал тосиф.
Тора запрещает не только бессмысленные прибавления. Это было бы очевидно и без специальной заповеди. Настоящее новшество состоит в другом: запрещено даже то добавление, которое кажется человеку духовным улучшением самой заповеди.
Более того, именно такие прибавления и представляют наибольшую опасность. Ведь человек делает их не из желания нарушить волю Всевышнего. Напротив, ему кажется, что он делает заповедь еще прекраснее, еще совершеннее, еще возвышеннее.
Но именно в этот момент происходит незаметная подмена. Человек перестает спрашивать: «Чего хочет Всевышний?» — и начинает спрашивать: «Как, по моему мнению, было бы лучше?»
Таким образом, нарушение бал тосиф начинается вовсе не тогда, когда человек пытается испортить заповедь. Оно начинается тогда, когда он искренне убежден, что способен ее улучшить.
Пожалуй, именно поэтому Тора запрещает не только убавлять от заповедей, но и прибавлять к ним. Совершенство Торы заключается не в том, что человек может сделать ее еще лучше, а в том, что она уже дана Совершенным Законодателем. Задача человека — не улучшать Тору, а все глубже понимать ее. Между толкованием и исправлением заповеди проходит принципиальная граница. Первое составляет сущность еврейской традиции. Второе разрушает ее изнутри.
В этом свете становится понятной еще одна, на первый взгляд, странная особенность стиха. Тора говорит:
«Не прибавляйте к тому, что Я заповедую вам, и не убавляйте от него» (Дварим 4:2).
Казалось бы, последовательность должна быть обратной. Разве отказ от соблюдения заповедей не является гораздо более тяжелым нарушением, чем желание прибавить что-то к Торе? Почему же Тора сначала предостерегает именно от прибавления и лишь затем — от убавления?
Ребе объясняет, что именно так обычно действует йецер а-ра, дурное начало.
Если оно скажет человеку, искренне стремящемуся жить по Торе: «Перестань соблюдать заповеди», тот, скорее всего, даже не станет его слушать. Поэтому дурное начало избирает гораздо более тонкий путь. Оно приходит к человеку под видом благочестия. Оно говорит не: «Сделай меньше», а: «Сделай больше». Не: «Ослабь Тору», а: «Усовершенствуй ее». «Добавь еще одну деталь. Сделай еще строже. Сделай еще красивее. Разве это не будет большим служением Всевышнему?»
Именно поэтому первое нарушение, которого опасается Тора, — не убавление, а прибавление. Потому что очень часто именно оно становится первым шагом к противоположному результату.
Когда человек начинает служить уже не так, как повелел Всевышний, а так, как кажется правильным ему самому, незаметно меняется сама основа его служения. Центром становится уже не воля Творца, а собственное религиозное чувство. И тогда следующий шаг оказывается гораздо легче: раз я уже однажды позволил себе изменить Тору в сторону «увеличения», то почему бы однажды не изменить ее и в другую сторону?
Получается, что иногда самый опасный путь отхода от Торы начинается вовсе не с бунта против нее. Он начинается с искреннего желания сделать ее еще лучше.
Именно поэтому Тора сначала говорит: «Не прибавляйте», а уже затем — «Не убавляйте». Ведь очень часто именно первое становится началом второго.
Красильщиков Аркадий - сын Льва. Родился в Ленинграде. 18 декабря 1945 г. За годы трудовой деятельности перевел на стружку центнеры железа,километры кинопленки, тонну бумаги, иссушил море чернил, убил четыре компьютера и продолжает заниматься этой разрушительной деятельностью.
Плюсы: построил три дома (один в Израиле), родил двоих детей, посадил целую рощу, собрал 597 кг.грибов и увидел четырех внучек..
