Biblical Archaeology Review: Восстание диаспоры: забытое еврейское восстание на Кипре

 

Biblical Archaeology Review: Восстание диаспоры: забытое еврейское восстание на Кипре

Томас У. Дэвис. Перевод с английского Александра Ицковича 10 июля 2026

   

Отношения между евреями и Римской империей в первые два века нашей эры характеризовались периодами осторожного сосуществования, прерываемыми вспышками жестокого насилия, кульминацией которых стали три крупных восстания между 66 и 135 годами. Если первое и последнее из них — Великое еврейское восстание (66–74 годах н. э.) и восстание Бар‑Кохбы (132–136 годах н. э.) — сравнительно хорошо известны, то среднее событие, известное как Восстание диаспоры (115–117 годах н. э.), документировано крайне слабо: античные источники ограничиваются несколькими краткими сводками и отдельными рассказами анекдотического характера. Дополнительную сложность создает то обстоятельство, что археологические свидетельства этого восстания фрагментарны и почти полностью носят вторичный характер.

Новая модель понимания Восстания диаспоры, учитывающая рост христианства, а также недавние археологические открытия на Кипре — одном из центров еврейского сопротивления, позволяет получить более целостное представление об этом малоизученном, но чрезвычайно важном историческом событии.

Прямоугольная площадка, окруженная остатками резных каменных колонн и кафельным полом на переднем плане, известная как гимнасий в Саламине. Гимнасий пришлось перестраивать после восстания кипрских евреев против Рима в ходе так называемого «Восстания диаспоры» (115–117 годы н. э.) КипрФото: Bildagentur‑Online / Sunny Celeste / Alamy

Ученые относят начало значительного еврейского присутствия на Кипре к IV веку до н. э., когда остров стал важным стратегическим и торговым пунктом птолемеевского Египта, где существовала многочисленная и хорошо документированная еврейская община. В I веке н. э. кипрская нумизматика дает ясные свидетельства контактов с Иудеей, что дополнительно подчеркивает устойчивое еврейское присутствие на острове. Иудейские монеты составляют почти треть всех монет I века н. э., найденных на Кипре. Это единственная внешняя провинциальная чеканка, представленная на острове в столь значительном количестве.

Другим важным источником сведений о еврейской общине Кипра является новозаветная книга Деяний апостолов. В 11 главе Деяний говорится, что кипрские евреи‑христиане (наряду с верующими из Кирены в Северной Африке) способствовали распространению христианства в грекоязычной среде Антиохии Сирийской. В 13 главе Деяний внимание сосредоточено на Кипре: описывается миссионерская поездка апостола Павла, Марка и Варнавы, уроженца кипрского Саламина. Судя по тексту, первоначальной целью миссии была именно еврейская община. Упоминание множества синагог (во множественном числе в греческом тексте) и посещения различных городов острова указывает на широкое распространение еврейского населения.

Это значительное еврейское присутствие привело к тому, что Кипр оказался втянут в одно из самых жестоких проявлений римской власти — подавление Восстания диаспоры.

Согласно римскому историку Диону Кассию, восстание было сосредоточено в Египте, на Кипре и в Кирене — провинциях бывшего птолемеевского государства. Римские легионы, направленные из Сирии и Паннонии, подавили восстание на Кипре, что привело к гибели более чем 240 тыс. человек, особенно в Саламине.

Примечательно, что в перечне Диона Кассия отсутствуют регионы с известным еврейским населением в Восточном Средиземноморье, такие как Сирия и Малая Азия. Хотя эти области исторически принадлежали не Птолемеям, а Селевкидам, если бы император опасался еврейских волнений в крупных городах, он должен был бы учитывать и эти регионы. Однако этого не произошло. Одним из возможных объяснений является изменение характера этих общин, на которое указывает Новый Завет: они могли стать преимущественно христианскими.

Действительно, отсутствие сопротивления в этих диаспорах может быть косвенным свидетельством распространения христианства в Сирии и Малой Азии к началу II века н. э.

Античные источники не дают объяснения причин восстания. Возможно, его время связано с разочарованием и несбывшимися надеждами еврейской диаспоры. Прошло сорок лет со времени разрушения Храма — целое библейское поколение — но изгнание продолжалось, и Храм не был восстановлен. Диаспора могла счесть, что Б‑г уже достаточно наказал «поколение пустыни» (Бемидбар, 14) и настало время установить Б‑жье царство, подавив или даже уничтожив языческие храмы.

Место раскопок, где видны разбросанные каменные блоки и несколько камней фундамента. Kourion Urban Space ProjectПредоставлено: Thomas Davis

Археология дает представление о некоторых косвенных свидетельствах Восстания диаспоры на Кипре. Значительные части Саламина были перестроены в середине II века н. э., а часть гимнасия восстановлена императором Траяном. Надпись, прославляющая его преемника Адриана, свидетельствует о помощи последнего в восстановлении города. Поскольку отсутствуют данные о каких‑либо крупных землетрясениях на Кипре в начале II века н. э., столь активная реконструкция, вероятно, была вызвана разрушениями, связанными с восстанием.

Дополнительные свидетельства могут происходить из Куриона — крупного города на юго‑западном побережье, где проводились раскопки. Там обнаружен слой обломков начала II века н. э., перекрытый поспешно уложенным полом, что указывает на срочное восстановление. Возможно, это связано с разрушением еврейского дома.

Исследователи обнаружили также признаки интенсивной перестройки некоего роскошного здания с использованием вторичных строительных материалов, вероятно, взятых из близлежащего храма Аполлона. Этот храм также подвергся реконструкции в конце правления Траяна и при Адриане, что может свидетельствовать о его разрушении во время восстания.

Косвенные данные о судьбе еврейской общины дают и археологические исследования керамики. Производство тонкой керамики типа Cypriot Sigillata A резко сократилось после 100 года н. э. и практически исчезло после 150 года н. э. Это может быть связано с гибелью еврейских ремесленников в ходе подавления восстания.

Терракотовый кувшин. Кипр. I век н. э.

Еврейская община Кипра так и не восстановилась в прежнем виде, хотя впоследствии евреи вновь появились на острове. К VI веку остров уже находился в ситуации доминирования православных христианских общин, мало похожих на ранних еврейских христиан, упомянутых в Деяниях.

 

Статья опубликована посмертно, после кончины Томаса Дэвиса в сентябре 2025 года. Редакция благодарна Дженнифер Дэвис за разрешение на публикацию материала.

 

Оригинальная публикация: The Diaspora Revolt: Cyprus’s Forgotten Jewish Uprising

РАББИ И МОНАХ

 

Рабби и монах

Борух Горин 9 июля 2026

   

В гаагском Музее книги хранится удивительный манускрипт, который привлек мое внимание к его автору. Глубокая заинтересованность в древнееврейском языке и еврейской традиции комментария, отличающая этого автора, ярко воплощает ту удивительную традицию, которую сегодня мы бы назвали христианско‑иудейским диалогом Средневековья.

Николай Лирский (Никола де Лира) родился в 1270 году в Нормандии. В 1291‑м вступил во францисканский монастырь, а затем направился в Париж, где с перерывами прожил до конца жизни.

Комментарий Николая Лирского под названием Postilla litteralis super totam Bibliam  (ок. 1331) был одним из наиболее часто переписываемых иллюстрированных текстов эпохи Средневековья, Ренессанса и Реформации. История его распространения поразительна по количеству рукописей и печатных изданий: до нас дошло около семисот рукописей и сто пять печатных изданий. Более того, этот иллюстрированный текст распространялся по всей Западной Европе — в Португалии, Испании, Франции, Бургундских Нидерландах, Фландрии, Италии, Англии и Германии. Текст и изображения Лиры были известны чрезвычайно широкой аудитории.

Популярность Postilla не вызывает сомнений, однако причины столь широкого распространения сложны и до сих пор в значительной мере оставались за пределами внимания исследователей. Postilla была важной частью любой богатой библиотеки образованной элиты эпохи позднего Средневековья. Круг ее владельцев был необычайно широк.

Среди церковных и монастырских владельцев этого сочинения в XIV–XV веках были доминиканец Пьер де Бом, архиепископ Санс Гийом де Бросс, архиепископ Реймса Ги де Руа. Испанский аристократ Педро Афан де Рибера заказал в XV веке пятитомную рукопись Postilla. Рукописи хранились в монастырях Белваль (Арденны), Гран‑Огюстен в Париже, аббатстве Сен‑Виктор, а также в немецких и швейцарских обителях — у картезианцев Фрайбурга и Базеля и во францисканском монастыре в Люцерне.

Среди светских покровителей Лиры были король Португалии Мануэл I и король Богемии Вацлав IV, а также многие знатные лица: Галеотто Манфреди, герцог Милана Джан Галеаццо Висконти, герцог Беррийский Жан Французский. Рукописи Postilla заказывали и государственные чиновники, например Пьер Лорфевр и канцлер Бургундии Гийом Югоне.

Хотя и более ранние христианские авторы — Андре и Ришар Сен‑Викторские, Петр Коместор — использовали еврейские комментарии, Лира был первым, кто систематически проанализировал почти каждую книгу Танаха с привлечением еврейской экзегезы.

Его структура была исключительно удобна: сначала приводился библейский стих, затем подробное толкование. Это делало Postilla незаменимым справочным инструментом.

Одной из самых оригинальных сторон вклада Лиры стали его диаграммы (figurae), демонстрирующие различия между еврейскими и латинскими комментариями — прежде всего в описании храмовой архитектуры.

Хотя использование схем встречается у Раши (рабби Шломо Ицхаки, ок. 1040–1105), Рамбама (1135–1204) и Ришара Сен‑Викторского, никто до Лиры не создавал визуальных сравнений между еврейской и христианской традициями.

Эти figurae занимают особое место, потому что не христианизируют Храм, как это обычно делалось в средневековом искусстве.

Для Лиры обращение к еврейской экзегезе было необходимой частью буквального смысла (sensus litteralis). Он исходил из того, что Танах — исторический источник, а значит, нужно учитывать оригинальные значения слов на иврите и арамейском.

Лира постоянно цитирует Раши в качестве авторитета. При этом его схемы нейтральны: подписи вроде «по мнению рабби Соломона» просто фиксируют различия, не осуждая еврейскую традицию.

Лира создал 56 figurae, иллюстрирующих Ковчег Ноя, Скинию, Храм Соломона и храм из видения Иезекииля, а также культовые предметы.

Комментарий к Десяти заповедям. Лист из манускрипта Postilla litteralis super totam bibliam. Николай Лирский. Около 1333Гаагский музей книги

Вот для примера лист из гаагского манускрипта с комментарием о Десяти заповедях.

Лира анализирует стих Шмот, 32:16 и обсуждает расположение заповедей на скрижалях:

Августин: 3 заповеди на одной, 7 на другой;

Раши: 5 и 5, но с иным распределением.

Commentary: В поисках утраченного еврея

 

Commentary: В поисках утраченного еврея

Джозеф Эпстайн. Перевод с английского Юлии Полещук 10 июля 2026

   

155 лет назад, 10 июля 1871 года, в Париже родился Марсель Пруст

Я не самый большой еврей — бывают и поеврее.

Питер Кук. За гранью

 

Прустовская эпопея придется по вкусу не всем, даже если заедать ее мадленками. Роман À la recherche du temps perdu («В поисках утраченного времени») с его 1 267 069 словами — самое пространное произведение из когда‑либо опубликованных: по его 3000 с лишним страниц бродят сотни персонажей.

Роман не дарит читателю почти что ни одного из привычных удовольствий художественной литературы: в нем нет ни линейного сюжета, ни точного окончания, счастливого или грустного, ни персонажей, в которых мы могли бы узнать себя. Многие предложения растягиваются на 200 слов и больше, некоторые включают в себя вводные предложения, а те порой увлекают — то бишь отвлекают — не менее предложений, в которые вставлены. Абзацы растягиваются на две‑три страницы убористой печати. Слишком длинные главы не дают читателю передышки. «В поисках утраченного времени» не глотаешь — им давишься.

Почему же тогда роман, полный подобных препятствий и лишенный привычных удовольствий художественной литературы, считается величайшим произведением прошлого? Во‑первых, на его страницах то и дело находишь фрагменты настолько великолепные, что их тянет перечитать и поразмыслить над ними, прежде чем двигаться дальше. Читая недавно «Содом и Гоморру», четвертый том эпопеи, на первых же 20 страницах я наткнулся на рассуждения Пруста: «Чтобы оценить сон, чтобы пролить луч света в эту тьму, пригодится немного бессонницы. Безотказная память не слишком‑то побуждает нас изучать феномен памяти» . О женщинах, чьи мужья слабы или женоподобны, Пруст замечает, что «в конце концов у них появляются достоинства и недостатки, которых нет у их супругов. Чем легкомысленней, женоподобней, бестактней муж, тем больше жена превращается в угрюмое олицетворение добродетелей, которыми он должен бы обладать». И еще: «Тот, кто имеет необычную склонность к людям своего пола, чувствует себя так, будто он один такой в целом мире, и лишь позже впадает в другое преувеличение: теперь он воображает, что единственное исключение — это нормальный человек». Рене Гроос, современник Пруста, называл его «гением чистой мысли»; другая его современница, Людмила Савицкая, утверждала: «Искусство Марселя Пруста — искусство ясности». Ни тот, ни другая не преувеличивали.

Марсель Пруст. Около 1895Фото: Отто Вегенер

«В поисках утраченного времени», бесспорно, проникает в психологию глубже любого другого произведения и глубоко проникает в самые значимые темы: общество, любовь, искусство. О любви писали многие. Пруст тоже писал о ней, но еще он (пожалуй, единственный) писал о том, каково это — разлюбить. По словам Жана‑Ива Тадье, самого скрупулезного биографа Пруста, «самым значимым вкладом Пруста в постижение страсти было то, что он отметил не только ее рождение, но и гибель». Что же до искусства, в особенности до искусства художественной литературы, то Пруст отмечает: «…эту самую важную, единственно правдивую книгу большой писатель должен не выдумывать, в расхожем смысле этого слова, поскольку она существует в каждом из нас, но переводить. Долг и задача писателя суть долг и задача переводчика» .

 

Кем же был гений, создавший это монументальное, великолепное, уникальное произведение? Пожалуй, он единственный среди великих писателей был евреем по меркам евреев. Марсель Пруст родился в 1871 году. Его отец Адриан, номинальный католик, врач, специализировавшийся на общественной гигиене, был сыном свечника. Его мать Жанна, урожденная Вейль, дочь преуспевающего биржевого маклера, поклонница искусства, была еврейкой, пусть и не соблюдающей. Марселя крестили в католической церкви, но ее обряды он не исполнял. На девятом году у него случился первый приступ астмы; заболевания дыхательной системы в конце концов и свели его в могилу в 1922 году в возрасте 52 лет. В 16 лет Пруст осознал свою гомосексуальность. В юности писал рассказы, критические статьи, переводил Джона Рескина, начал роман «Жан Сантей», но так его и не закончил, а в 1909 году, в 38 лет, принялся за эпопею «В поисках утраченного времени».

Жанна Пруст, урожденная Вейль. 5 декабря 1904Фотоателье Поля Надара. Bibliothèque nationale de France

Наполовину еврей и полностью гей, во французском обществе своего времени Марсель Пруст был дважды изгоем. И это положение позволило ему с особенной проницательностью постичь внутреннее устройство общества. В молодости он был карьеристом и снобом, однако впоследствии этот сноб лучше, чем кто бы то ни было, показал природу снобизма. Пруст желал занимать высшее положение в обществе, но, добившись этого, осознал, что это вовсе не так прекрасно, как кажется со стороны. И если у его эпопеи есть лейтмотив, то такой.

До какой степени еврейство Марселя Пруста повлияло на создание «В поисках утраченного времени»? Можно ли назвать его еврейским писателем, частью той группы еврейских гениев XX века — вместе с Эйнштейном, Фрейдом и Кафкой, — никто из которых не соблюдал традиции иудаизма? Пожалуй, в этом смысле ближе всего к Марселю Прусту другой великий французский писатель, Мишель де Монтень (1533–1592): его отец тоже был христианин, а мать еврейка. Монтень был первым великим эссеистом, но с Прустом его роднит некоторая извилистость стиля. Оба стремились к цельности, но так ее и не добились. Оба до смерти работали над своими главными книгами — Монтень над «Опытами», Пруст над романом «В поисках утраченного времени»: поневоле вспомнишь слова Поля Валери о том, что настоящий художник никогда не заканчивает произведение, а лишь оставляет его.

Андре Жид блистательно отозвался о даре обоих писателей внимательному читателю: «Такое чувство, будто, переворачивая страницу за страницей [Пруста], обнаруживаешь, что каждая из них законченное произведение. Отсюда и эта предельная медлительность, это нежелание двигаться быстрее, это непрерывное удовольствие. Подобную невозмутимость я встречал только у Монтеня и, несомненно, поэтому могу сравнить наслаждение от книги Пруста с тем наслаждением, которое я нахожу в “Опытах”. Это произведения длительного досуга».

Ни Пруст, ни Монтень не заявляли во всеуслышание о своих корнях, однако Монтень выступал против притеснения евреев во времена испанской инквизиции, а Пруст одним из первых высказался о невиновности Альфреда Дрейфуса во Франции конца XIX века. На 1283 страницах «Опытов» евреи встречаются редко, но в эпопее Пруста играют важную роль. Шарль Сван, один из главных героев романа, — еврей, как и целый ряд других персонажей, второстепенных, но все‑таки значимых. По правде сказать, за образы этих персонажей‑евреев Пруста некогда обвиняли в антисемитизме. Жан Кокто, никогда не любивший Пруста, писал: «У Пруста тысяча причин не быть антисемитом, однако по его книге создается впечатление, что он именно таков».

Позволю себе заметить, что, хотя ни Монтень, ни Пруст с богословской точки зрения не интересовались иудаизмом, образ мысли у них еврейский. И под «еврейским образом мысли» я имею в виду, что их произведения обнаруживают, по сути, еврейскую точку зрения — несколько самокритичный, порой комический, но по большому счету серьезный взгляд на жизнь. В наше время им обладают далеко не все писатели. Он был свойствен Солу Беллоу, а Норману Мейлеру с его склонностью к насилию и стремлением быть самым крутым нет; подобным взглядом на жизнь обладал Бернард Маламуд, а Филип Рот, смотревший на мир в свете довольно‑таки примитивного фрейдизма и инфантильной либеральной политики, тоже нет; среди поэтов он был свойствен Карлу Шапиро, а Аллену Гинзбергу совершенно точно нет: его «Вопль» с тем же успехом могли написать Грегори Корсо или Лоуренс Ферлингетти.

В книге французского ученого Антуана Компаньона «Пруст: еврейский путь» подробно рассматривается эта тема в произведениях Пруста. И она тем интереснее, что Пруст, по замечанию Жана‑Ива Тадье, евреем себя никогда не считал, хотя и не возражал, если его так называли, — однако это, разумеется, не мешало прочим считать его идеальным примером современного еврея. Абель Боннар, знававший Пруста в молодости, говорил, что тот несколько походил «на уроженца Востока»: «Было в нем что‑то такое — нос, губы, красивые глаза. И еще он отличался показной, преувеличенной вежливостью». Андре Спир, часто писавший о Прусте, отмечал «неодолимую симпатию, побуждавшую Марселя Пруста, полуеврея, крещеного, воспитанного вне традиции иудаизма, больше любить своих родственников‑евреев и выбирать друзей в особенности из числа евреев и полуевреев, выстраивать историю французского общества конца XIX столетия вокруг [Шарля Свана], хорошего, умного, образованного персонажа‑еврея, наделенного чувством собственного достоинства».

Добрая часть книги Компаньона посвящена мнению первых читателей о романе «В поисках утраченного времени». «Я хотел показать, как воспринимали произведение Пруста во французском обществе в 1920‑х, в частности, юные сионисты», — пишет Компаньон. Эти читатели, по замечанию Андре Спира, без труда и с удовольствием «обнаруживали, как именно на роман Пруста повлияли его еврейские корни». При этом с тех самых пор, как Пруст начал публиковать части своей удивительной эпопеи, французские критики обращали на нее пристальное внимание. Некоторые связывали стиль Пруста с Талмудом и книгой «Зоар», основополагающим текстом каббалистической литературы, — впрочем, нет доказательств, что Пруст их читал. Вот что пишет Компаньон: «К концу 1927 года À la recherche du temps perdu закончили публиковать. Вопрос о еврействе Пруста и влиянии его корней по материнской линии на его произведение широко обсуждали с разных сторон, подчас противоречивших друг другу: одни отвергали его как несущественный, другие считали важным и даже краеугольным».

 

И все‑таки есть в романе Пруста что‑то бесспорно еврейское. Предки Пруста по материнской линии были состоятельными французскими евреями — до такой степени, что их хоронили в еврейской части парижского кладбища Пер‑Лашез. В 1905 году не стало матери Пруста, и он выбрал похоронить ее по еврейскому обряду — позвал раввина, чтобы тот прочел кадиш. Компаньон выяснил, что в детстве Марсель с дедушкой Вейлем навещал могилы родственников на Пер‑Лашез, клал на них камешки: эту еврейскую традицию Пруст не забыл и жалел, что в последние годы жизни из‑за болезни не в силах ее соблюдать. Еще он соблюдал еврейскую традицию шлошим и в течение 30 дней после чьей‑либо кончины не посылал писем с соболезнованиями.

Многие серьезные евреи не считали Пруста евреем, многие неевреи считали его евреем до мозга костей. Одни полагали, что Шарль Сван, Альбер Блок, актриса Рашель и прочие персонажи свидетельствуют о его антисемитских склонностях. Другие утверждали, что Пруст писал как раввин. Компаньон говорит, что «в 1920‑х годах юные сионисты, авторы книжных рецензий, еврейские энтузиасты <…> видели в Прусте гордого еврея, чей роман побуждает прочих евреев солидаризироваться с ними. С другой стороны, те евреи, которые были ближе к консисторскому , институциональному иудаизму <…> Пруста не жаловали, поскольку еврейство для них было неотделимо от религии». Компаньон также отмечает, что, если бы Пруст прожил дольше и остался во Франции, его как еврея, скорее всего, убили бы нацисты, таких тонких различий не делавшие.

Некоторые из тех, кто первыми писали о Прусте, находили его «стойкость» подлинно еврейской. В случае Пруста стойкость требовалась не только для того, чтобы завершить грандиозный роман, но и чтобы добиться его публикации. Три разных французских издателя, в том числе Андре Жид, работавший в «Галлимаре», отказались его печатать. В конце концов роман взял Бернар Грассе на условиях, крайне выгодных для издательства. Пруст скончался, так и не увидев свое произведение опубликованным целиком.

Автор «В поисках утраченного времени» вычислил все составляющие положения во французском обществе, причем с той толикой неуверенности, которую обеспечивает лишь не совсем уверенное положение. Очень многие эпизоды и места действия в романе — в домах Вердюренов, Вильпаризи, герцога и принца Германтских — сосредоточены на том, чтобы определить, кто из присутствующих занимает высокое положение в обществе, и в мельчайших подробностях обрисовать облеченных властью. «В поисках утраченного времени» мог написать только еврей. Марсель Пруст, исключительный карьерист, сноб, превратившийся в блистательного исследователя снобизма, проницательный наблюдатель, отягощенный своим общественным положением, был именно тем, кто — единственный и лучше всех — справился с этой задачей.

Оригинальная публикация: In Search of a Lost Jew

Моше Фейглин: Остановить гибельный круговорот

 

Моше Фейглин:

Остановить гибельный круговорот

Пятеро «небожителей» — судей БАГАЦа — опубликовали гневное заявление. Они осудили решение правительства не подчиняться постановлению суда о составе совета Второго управления телерадиовещания. Представители правительства ответили жестко: «Постановление БАГАЦа прямо противоречит ясным формулировкам закона. Оно не может наделять полномочиями, которых в законе просто нет». В ответ «небожители» из БАГАЦа тут же забили тревогу. По их словам, «речь идет о концентрации всей полноты власти в руках правительства». И поэтому, по их логике, «это последний гвоздь в крышку гроба демократии...»

Поди объясни этим «высшим существам» прописную истину. При демократии сувереном является народ. Власть народа осуществляется через избранных им представителей. А вовсе не через самоназначенных «небожителей». Именно поэтому во всех демократических странах, кроме Израиля, действует жесткое правило. Народ должен в той или иной форме сам выбирать своих судей. Только тогда можно говорить о системе сдержек и противовесов. И ни минутой раньше!

Решение правительства не подчиняться суду — это вовсе не конец израильской демократии. Ровно наоборот. Это ее единственный шанс на возрождение. Ведь демократию уже уничтожили «небожители» из БАГАЦа. Они осмелились отменять даже Основные законы. Те самые законы, из которых они в прошлом якобы черпали свои полномочия.

Но тут есть одно большое «но».

Решение правительства носит чисто декларативный характер. Вдруг, в свои последние дни, оно бросилось продвигать эти инициативы. Хотя делать это нужно было в самом начале срока, а не в его конце. Где вы, черт возьми, были до сих пор?! Почему сразу же не приняли закон о Национальной следственной комиссии? Кого вы пытаетесь одурачить? На самом деле вы не хотите объективного расследования. Вам выгодно продолжать обвинять левых (и вполне заслуженно обвинять!). Но вы совершенно не хотите, чтобы вскрылась ответственность правого лагеря.

И точно такое же лицемерие царит слева. Им выгодно обвинять правых. Они прикрываются Государственной следственной комиссией под управлением тех самых «небожителей». Эти судьи просто выведут из-под удара виновных левых. Левый лагерь категорически не хочет видеть комиссию, которая осмелится копнуть в неудобных для них местах.

Подведем итог. Все это — лишь политическая грызня. За ней нет ни грамма искренности. Нет ответственности. И уж тем более нет реального намерения что-то исправить.

Пойдите объясните это солдату, который застрял в Ливане. Он четко знает, что скоро оттуда просто выведут войска. Объясните это солдатам с посттравматическим синдромом. Тем, кто пережил кошмар на базе Шура. Объясните это жителям, бежавшим из Кирьят-Шмоны. Они даже не собираются туда возвращаться. Объясните это каждому, кто понимает простую вещь: следующий виток войны — это лишь вопрос времени.

Так что водить нас за нос. Оставьте свой парад законов и решений. Вы должны были принять и реализовать их еще четыре года назад. Или хотя бы 8 октября.

Ничего из этого не произойдет. Всё это — лишь предвыборная пропаганда. После нее не изменится ровным счетом ничего.

Перефразируя знаменитые строки Хаима Нахмана Бялика:

Солнце взойдет,

«Концепция» снова расцветет,

А убийца снова будет резать.

Стране необходима партия «Зеут». Только она способна изменить концепцию и остановить этот гибельный круговорот. «Зеут» — это единственная реальная альтернатива, а не те же самые политики под новой вывеской.

Перевод Макса Каца.

ФБ Моше Фейглина, 7.2026

Моше Фейглин – глава партии «Зеут», бывший заместитель спикера Кнессета, б.член комиссии по иностранным делaм и обороне.

Лиза Юдин: Операция "Энтеббе". Завистливый взгляд из сегодня

 

Лиза Юдин:

Операция "Энтеббе". Завистливый взгляд из сегодня 

К годовщине операции "Энтеббе"

"Наступило время для действий. Слова - это холостые пули. Доброжелательность к террористам - это доброжелательность глупцов.
Между нами и терроризмом не может быть компромисса.
Либо побеждают банды шакалов, либо побеждает сильное и организованное еврейство - третьего не дано."
Рав Меир Кахане (светлая память)

Прошло 42 года со дня легендарной операции, ставшей символом несгибаемости правительства Израиля и мужества израильской армии. Сегодня, когда мы говорим о делах тех «давно минувших дней», они действительно кажутся нам «преданьями старины глубокой». Хотя срок в 42 года для истории – даже не мгновение, а многотысячная доля его. Но как все изменилось… Зашли - вышли... подписали - отпустили - поменяли - опять поймали... решили-отменили... извинились ... э… хотите трупы – пожалуйста, хотите живых – на здоровье…

А тогда, 42 года назад… Смелая, неожиданная и, можно сказать, беспрецедентная акция показала мировому сообществу: кто есть кто. А самое главное, наглядно убедила мир, что на терроризм и вымогательство Израиль отвечает ударом, а не базарным торгом: кого, сколько и почем… Бандитам и насильникам, посягающим на самую суть современной цивилизации, следует воздавать по заслугам. 

Преданья "старины глубокой" Все было подготовлено и проведено с немыслимой быстротой. Израильтяне пробыли в Энтеббе меньше ста минут, а вся операция была завершена за ночь. На то, чтобы нейтрализовать четырех террористов, угрожавших убить заложников, было потрачено пятнадцать минут. До этого неделя ушла на сбор разведывательных данных, формирование спасательной команды, планирование и репетиции. И все же, а это очень важно, рейд в Энтеббе не был импровизацией — годы и годы были положены на обучение и подготовку, на воспитание бойцов в духе преданности и дисциплины. Преданности и дисциплины — теперь понятно, откуда "завистливый взгляд" в заголовке? 

27 июня 1976 года израильское правительство получило сведения о том, что самолет компании "Эйр Франс" с большим количеством израильтян на борту захвачен четырьмя террористами (двумя арабами и двумя гражданами ФРГ) и что они вынудили экипаж лайнера приземлиться в Уганде. Двести пятьдесят шесть пассажиров и двенадцать членов экипажа оказались во власти четырех бандитов. В Энтеббе на борт самолета поднялись еще несколько террористов. Все это происходило под покровительством угандийской армии. До этого израильский спецназ вполне успешно действовал только "по соседству" - столице Ливана Бейруте и в Наджа-Хамади, городе в Верхнем Египте. А расстояние от Израиля до Уганды — свыше четырех тысяч километров.

На другой день после похищения самолета Мордехай Гур объявил состояние повышенной готовности воздушно-десантных войск. По мысли Гура, коммандос должны были высадиться в Энтеббе или пересечь озеро Виктория, на берегу которого был расположен аэропорт, ликвидировать террористов и затем охранять заложников до тех пор, пока не будет достигнута договоренность с правительством Уганды об их освобождении. Однако премьер-министр Ицхак Рабин отверг этот план как трудновыполнимый. Как только стало известно о захвате, правительство Израиля обратилось за помощью к угандийскому диктатору Иди Амину, он вроде когда-то в наших друзьях числился и даже прошел у нас некие парашютные курсы. Но не тут-то было, вся былая "дружба" рассыпалась в прах. Амин открыто встал на противоположную сторону, и с момента приземления самолета в Энтеббе оказывал полную поддержку террористам. Кстати, в Джибути, на достаточно близком расстоянии от Энтеббе, в это время стояли французские войска, но ни разу за ту неделю, что длился кризис, Франция не проявила ни малейшего желания принять участие в спасательной операции, хотя самолет принадлежал французской компании, и экипаж, естественно, был французским. 

Во вторник 29 июня радио Уганды огласило требования угонщиков. В обмен на освобождение заложников они настаивали на освобождении пятидесяти двух арестованных террористов: сорок из них находились в Израиле, пять — в Западной Германии, шесть — в Кении и один — в Швейцарии. Пятидесяти двух! Детские игрушки по сравнению с нынешними тысячами, выпускаемыми из тюрем в свободное плавание щедрой израильской рукой. Но тогда! И на пятьдесят два никто не пошел. Пассажиры из других стран были отделены от израильтян и самолетом отправлены во Францию. Заложников перевели в зал ожидания старого терминала. И здесь есть интересный факт. Командир корабля Мишель Бако решительно отказался оставлять пассажиров на борту, мотивируя тем, что несет ответственность за них. Экипаж самолета остался с заложниками по собственной инициативе. По возвращению в Париж командир за этот поступок получил… Таки, получил… не благодарность, не награду, а дисциплинарное взыскание. Мы встречались с Мишелем Бако несколько лет назад в Беэр-Шеве. Ничего героического. Человек…

Нет смысла рассказывать в подробностях, как проходила эта операция. О ней столько снято и рассказано… Остановимся лишь на некоторых моментах. Почему, именно, на этих? Да мне кажется, что они несколько перекликаются с сегодняшними нашими "реалиями", как говаривал небезызвестный политик. В Израиле срочно начали готовиться к операции. Солдаты элитных частей по борьбе с террором сотни раз "прогоняли" молниеносный штурм старого терминала. Здорово помогло то, что терминал сей мы и построили в период дружбы с Африкой. Правда, дружба оказалась односторонней, дружили мы, а нас… Двести самых лучших бойцов из особых подразделений ЦАХАЛа разделили на пять отрядов. Многим израильтянам довелось служить в Уганде во времена той самой "дружбы". Израильские инструкторы участвовали в обучении угандийской армии. Теперь все это было взято на вооружение. Дополнительную информацию об устройстве аэропорта и его обороне Моссад получил у своих африканских агентов. Досконально были изучены фотографии аэропорта. Кроме того, новая идея родилась у тех, кто планировал операцию, когда они посмотрели любительский фильм о прибытии Иди Амина в черном "Мерседесе" в сопровождении джипа к аэровокзалу Энтеббе. Среди оборудования, которое они везли в чревах гигантских "Геркулесов", был чёрный "Мерседес", точно такой, как у диктатора. Он был необходим для усиления эффекта внезапности. 

3 июля четыре "Геркулеса" вылетели из Израиля. Лететь им предстояло больше семи часов, а в их распоряжении был всего лишь один вечер. Заметьте, правительство еще не пришло к единому мнению – будем или не будем, а самолеты уже шли курсом на Уганду. В случае отрицательного решения самолёты вернули бы обратно. Но на полдороги они получили добро. Итак, после семичасового полета "Геркулесы" достигли Энтеббе, и первый из них приземлился в хвост английского грузового самолета, получившего только что разрешение на посадку. Как только шасси коснулись посадочной полосы, бойцы головного отряда спрыгнули на землю. Они разместили вдоль полосы резервные огни на тот случай, если угандийцы выключат освещение. "Геркулес" остановился в дальнем углу летного поля, и от него отъехали "Мерседес" и два джипа. В реве моторов английского транспортного самолета тонул шум, издававшийся израильскими десантниками. Три автомобиля с горящими фарами двинулись в направлении старого здания аэропорта. Примерно в ста шагах от здания дорогу машинам преградили два угандийских солдата. Приказали остановиться. Йонатан Нетаниягу (светлая память) и еще один офицер, не боясь, что им за это придется держать ответ перед всяческими "миротворческими" инстанциями, выстрелили в солдата из пистолетов с глушителями и нейтрализовали его. Десантники выпрыгнули из машин и побежали к зданию. Одна дверь была закрыта изнутри. Решение было принято на месте немедленно, не запрашивая все вышестоящее командование — вопреки первоначальному плану, весь отряд бросился к другой двери. Бойцы ворвались в зал, где находились заложники. Террорист, охранявший правое крыло зала, открыл огонь и был убит на месте. Еще два террориста в левом крыле, мужчина и женщина-немка, также были убиты. Затем выстрел сразил четвертого угонщика, который стоял в глубине зала. Не прошло и часа после начала операции, как первый самолет с освобожденными заложниками на борту вылетел в Найроби, столицу Кении. Еще через сорок две минуты из Энтеббе вылетел последний самолет. А перед этим на месте было принято и исполнено решение – поджечь восемь угандийских "мигов". 

Что было потом? Как и сегодня. Крики и вопли международного сообщества. Правительство Уганды обратилось к Совету Безопасности ООН с требованием "осудить вторжение сил Израиля в суверенную территорию Уганды". 

Внимание! "Тогдашний" Совбез не принял никакой резолюции, осуждающей Израиль или Уганду, правда, "тогдашний" генсек ООН Курт Вальдхайм заявил, что израильский рейд представляет из себя "серьёзное нарушение национального суверенитета государства-члена ООН Уганды". Ну и Б-г с ним, еще Бен-Гурион говорил: "Неважно, что говорят гои, важно то, что делают евреи".

МОШЕ ФЕЙГЛИН: ПАМЯТЬ О ХРАМЕ

 

Моше Фейглин:

Память о Храме

Я не религиозен - я просто еврей. Поэтому я не могу просто похоронить память о Храме. Как бы я ни старался его спрятать - он всегда как бы выглядывает у меня из-за плеча.

Мне говорят: «Твоя программа нам нравится, но я не буду голосовать за тебя, потому что ты хочешь Храм ...»

------

В течение многих лет я занимался почти всеми аспектами нашей жизни, уточняя планы по решению основных проблем Государства Израиль. Я говорил на каждом выступлении об экономике и безопасности, образовании и жилье, дороговизне и системе правосудия. И тем не менее, Храм, как будто преследовал меня. На меня показывали пальцами и твердили: «Храм! Он хочет построить Храм!»

Странно ... У меня нет никаких оперативных планов относительно Храма, в платформе партии Зеут вы не найдете главу о строительстве Храма. И все же обо мне говорят именно так.

Внезапно я понял, что на самом деле люди не против. Это не какая-то злобная пресса, пытающаяся напугать публику. На самом деле журналисты уважают меня и заинтересованы выслушать. Даже самые близкие люди, которые заинтересованно слушают и считают, что у меня есть важные идеи и предложения, даже они видят мое желание отстроить Храм, как бы я ни старался надеть маску «нормального» человека.

«Нельзя убегать от этого», - говорю я себе. «По-видимому, Храм у меня в душе. Нельзя обходить эту тему молчанием и прикрываться тысячей других важных планов. Потому что в конце концов люди правы: все мои идеи и планы приходят именно оттуда, от желания восстановить Храм».

Но, увы, у меня нет подходящих слов. У меня нет слов, чтобы объяснить, потому что нет соответствующего языка, нет понимания проблемы, нет места для этой темы в общественном дискурсе. И нет смелости мечтать.

Я привык избегать прямой конфронтации и отвечал на вопрос кратким объяснением, что Храм не будет восстановлен, пока мы ВСЕ этого не захотим.

«Я хочу построить Храм, но я не могу построить его без вас», - ответил я однажды на прямой вопрос журналиста. Его жесткость сменилась улыбкой. «Тебе придется долго ждать», - сказал он. «У меня есть терпение, - ответил я.- Храм не будет построен по закону, принятому одной только коалицией. Храм будет построен так же, как была дарована Тора, когда все были как один человек с одним сердцем. Мне нужно, чтобы вы вместе со мной понесли камни для Храма на гору», - заключил я. С тех пор я использую этот патент всякий раз, когда мне задают вопрос о Храме.

Такой ответ точный и в то же время на самом деле он не правильный. Мой ответ невероятно точен - он основан на источниках и ссылках. Но все же время это уклонение от ответа, потому что на самом деле не решает проблему. Ведь после такого ответа мой собеседник думает так:

«Ты мечтаешь о Храме, но твоя заветная мечта - это мой кошмар! Что ты на самом деле объясняешь мне? Что ты действительно сумасшедший, но ключ от сейфа хранится у меня и поэтому мне нечего бояться? Ты призываешь меня не волноваться, потому что твое сумасшествие под контролем?

Я - «израильтянин», продукт Просвещения, я - представитель «нового израильского народа», который сбросил бремя Всевышнего и создал для себя государство и гражданский суверенитет. Я хочу заменить свое самоопределение и стать вместо еврея - израильтянином. И ты, Фейглин, в своих мечтах о Храме, полагаешься на меня? »

Вот так примерно думает мой светский оппонент. Поэтому вместо того, чтобы просто вручить таким как он этот «ключ от сейфа», я хочу медленно и осторожно открыть его вместе. Я тоже боюсь, я тоже не знаю, что там. Но, как ребенок, которого учат гладить собаку, я чувствую и желание и страх одновременно. Позвольте мне поделиться с вами своими чувствами, давайте вместе преодолеем страх. Может быть, если мы отбросим наши страхи, нам откроется любовь.

----------

"Кому нужен весь этот Ватикан?" - говорил Моше Даян и пытался предотвратить освобождение Старого города Иерусалима в 67 году. Бен Гурион еще до того, в 48м году вывел подразделение Пальмаха из Еврейского квартала и оставил Старый город и населяющих его евреев Иордании ...

Но Иерусалим не отчаялся и позднее, в шестидневную войну вынудил нас освободить его.

Моше Даян поспешил вручить ключи от Храмовой горы мусульманскому Вакфу. Только чтобы не было нас в руках Храмовой горы!

Храмовую гору заменили Западной стеной (Стеной плача) и превратили ее в синагогу. Так сохранили иудаизм не как живую традицию, а как "религию", как в во временя рассеяния!

Так сохраняется наш иудаизм как засохшая музейная религия, как опиум для масс, чтобы сделать евреев "нормальными" любой ценой, чтобы вместо евреев мы стали новым народом "граждан Израиля".

Недавно, когда арабы убили двух полицейских на Храмовой горе, там при входе были установлены металлоискатели. Тогда арабы стали угрожать, что они не будут подниматься на Храмовую гору. Нетаньяху уступил и снял их. Потому что мы, как народ, боимся остаться один на один с Храмовой горой, со своим национальным самоопределением, со своей судьбой и исторической задачей. И с Землей Израиля ...

-------

Религиозные, конечно, сотрудничали со светской властью в деле передачи мусульманам Храмовой горы, потому что нет ничего более «антирелигиозного», чем Храм. Без него Иерусалим является городом всех религий, но с ним - сама эта «религиозность» заканчивается.

С Храмом народ Израиля возвращается к самому себе - к культуре Третьего Храма и к своей универсальной задаче - провозгласить человеческую свободу и исправление всего мира, созданного Всевышним, тем Единственным, которому стоит поклоняться, а не царям из плоти и крови.

Мы «сделали алию», поднялись как народ, и наш язык также «сделал алию», но наша Тора - наше учение все еще находится в изгнании, в своей сжатой религиозно-общинной конфигурации, в форме, приспособленной для людей без своей страны и без исторической задачи. Естественно было восстать против этой галутной религии, чтобы вернуться к независимости и самостоятельности. Многие религиозные не хотят Храмовой горы, а хотят оставаться с таким галутным иудаизмом в виде религии.

Но я не религиозен - я просто еврей. Поэтому я не могу просто похоронить память о Храме. Как бы я ни старался его спрятать - он всегда как бы выглядывает у меня из-за плеча.

В конце концов светские заставят религиозных отстроить его.

Это похоже на романтическую историю о влюбленной девушке, которая, пугаясь брака, постоянно отрицает свою любовь. Сначала ей это удается, но девушка не находит себе места. В ее жизни нет смысла. Ей предлагают различных женихов: социализм, капитализм, хай-тек и успех, но они не дают ей ощущения полноты жизни. В конце концов, вся ложь исчезает, и любовь прорывается. В самом конце, даже религиозные это поймут.

Все нас пугают: «Вы сидите на пороховой бочке»! Но верно обратное - пренебрежение Храмовой горой и своей еврейской идентификацией - вот что вызывает на нас огонь.

Для того, чтобы установить мир, нужно четкое самосознание, нужно понимать, где кончается "я" и начинается другой, только так возможно сосуществование. Израиль - не знает, где находятся его границы, потому что мы боимся определить себя, как народ, боимся своей национальной задачи, боимся Храма.

-------

У меня нет слов ... но у меня есть мелодии.

Потому что, как объяснить словами слепому от рождения разницу между синим и красным?

И поскольку я тоже слепой, в моем сердце звучит мелодия любви, но я тоже слеп.

Храм был разрушен 2000 лет назад, что я могу вспомнить? О чем я тоскую?

Это правда, я не видел Храма. Но он хранится в нашей коллективной памяти, и не просто хранится - он остается живым! До недавнего времени даже Хаим Хефер и Йорам Гаон не смущаясь пели песни о Храме.

В нашей коллективной психике есть мелодии, которые сохраняют память о Храме и вызывают стремление к нему. Такое воспоминание - это то чудо, которое сохранило нашу национальную идентичность. Тоска по этой «бочке с порохом» на самом деле является причиной того, почему мы, как народ, остаемся на исторической сцене, и почему мы вернулись и создали государство. Последнее, чего хочет это государство - это восстановить Храм, но без Храма пропадает цель и смысл, которые придает существованию вкус и ценность.

Когда Храмовая гора переименовывается, государство Израиль разваливается. Храмовая гора, как сердце, посылает поток крови, который пронизывает все тело. Когда сердце слабеет, крови недостает в конечностях - в Сдероте, в Ашкелоне, а иногда даже в самом центре - в Тель-Авиве и Беэр-Шеве. Нация, которая избегает своей задачи и пренебрегает своим сердцем, обязательно потеряет и остальную часть тела. Теперь у нас на юге смирились с похищением людей. Позже болезнь распространится и на центр тела.

-------

Когда я думаю о Храме, я думаю о человеческом разуме. У меня была причина задуматься о нем - мой сын, Давид лежал без сознания в течение трех месяцев из-за серьезной травмы головы и по милости Творца вернулся к жизни.

Ум - это место, где мысли встречаются с действиями, физика с метафизикой. Храмовая гора и Храм - это мозги мира, место, где творение встречает Создателя, разум встречает тело. Храм - это место, где перст Божий касается нас и воскрешает человечество.

Храм - это дом Царя Царей, Создателя Мира, это его королевский дворец, здесь, среди нас, в Иерусалиме.

Храм - это истинная весть о свободе. Никакая плоть и кровь не будут царствовать над нами, потому что у нас уже есть Царь!

От фараона и Ахавероша до Гитлера и Сталина (да сотрутся их имена) все тираны, мечтающие о власти над миром, приходят к выводу, что все евреи должны быть уничтожены, потому что нас нельзя поработить. В лагерях уничтожения и различных гулагах мы всегда остаемся евреями, свободными людьми, потому что над нами уже есть Господин. Наше имя, Исраэль, на иврите означает «Исрор Эль» - «будет править Господь».

Уже три тысячи лет со времени исхода из Египта мы несем идею единобожия и освобождения от языческого порабощения . У входа в Верховный суд США находится статуя Моисея - Моше Рабейну. И так же, как мы вернулись на свою землю и к своему языку, как и предполагали пророки и вопреки всем законам истории, так мы восстановим на Храмовой горе Царский дворец для Царя мира, давшего свободу всему человечеству, как говорится в пророчестве.

Тираны не могут этого вынести - поэтому они хотят уничтожить нас.

----

«Со дня разрушения Храма жизнь утратила вкус», - говорят наши мудрецы. Проще говоря, - душа отделилась от тела и забрала вкус жизни.

Ну и что? Разве сегодня мы не живы? Наверное, не совсем. Мы живем как будто больной с тяжелой травмой головы или с болезнью Паркинсона - борясь за жизнь.

Откуда я могу это знать? Может быть, как раз так и должно быть? Я не знаю, но моя еврейская идентичность, наша коллективная память стучит в мою дверь и настаивает на том, что есть другая жизнь. Есть цвета - красный и синий, есть ароматы, есть опыт, которого я не знаю и по которому я скучаю, хотя я никогда лично так не жил, но коллектив, к которому я принадлежу, сохранил их в своей памяти.

Это воспоминание, это стремление продолжают стучать в мою дверь, и не только в мою.

«Возможно, когда сыновья пророков вернутся на свою землю, и вернется язык Танаха, выйдет из Сиона благая весть и спасение мира»- так писал лорд Бальфур после миллионов трупов Первой мировой войны. Он дал нам декларацию, которое дает нам право на нашу страну. И это благодаря памяти о Храме. Так благодаря тоске Бальфура о Храме мы получили страну.

«Если вы не переместите посольство в Иерусалим, мы не будем голосовать за вас снова», - говорят евангелисты президенту Дональду Трампу, и посольство переводится благодаря Храму.

Человечество стремится к Храму.

Когда мир видит, что мы, как возрождаемся феникс и возвращаемся спустя 2000 лет, как перелетные птицы с каким-то мощным внутренним компасом, он удивляется и ожидает от нас благой вести. И когда мы уходим от своей задачи, ожидание сменяется гневом, и антисемитизм снова возрастает.

«Мы мечтали о месте, где будет написана новая Книга Книг для спасения мира, ведь вы избранный народ… Весь мир возлагал на вас надежду, а что вы сделали…", - такими словами британские университетские руководители объяснили президенту колледжа Сапир свое разочарование по отношению к нам и то, почему они отказывают Израилю в легитимности.

------

У меня нет слов. Наш нынешний язык неуклюж. Храм - это одновременно безопасность и поэзия, он самый национальный и самый универсальный, самый личный и самый публичный. Храм определяет то, кем мы являемся, он - цель и смысл. Когда мы отрицаем его и выбрасываем из наших сердец, когда мы перестаем мечтать - мы теряем чувство собственной правоты, ходим как слепые во тьме и пылаем беспричинной ненавистью.

Благая весть не будет навязана человечеству. Как Всевышний поднял дух народа из пепла печей и мы построили государство, так настанет момент, когда придет вдохновение и мы вместе построим Храм.

Все, о чем я прошу, - это освободить людей от всякого принуждения и запугивания.

Все, о чем я прошу, это слушать друг друга.

Только свобода может нас вдохновить.

Опубликовано в блоге Фейглина