Александр Меламед | Кошкин дом вообще и в частностях

Header September 6, 2026 Александр Меламед

Кошка вошла в человеческий дом не как покорённое животное, а как гостья, которая однажды – ну стукнула такая блажь! – решила остаться. В этом и заключается её древний, почти дипломатический статус. Собака служит – сторожит, ведёт, приносит. Лошадь везёт. Корова кормит.

А что кошка? Ничего не обещает. Просто соглашается жить рядом. Если, конечно, ей тепло, спокойно и интересно. А взамен позволяет человеку чувствовать себя избранным. От нечего делать иногда тешится охотой на мышей – чтобы длиннохвостые нюх не теряли.

От прародителей ей достался удивительный сплав: независимость хищника и искусство устраиваться возле человеческого очага, делая его уютнее. Не человек приручил кошку до конца – скорее кошка приучила человека к мысли: рядом с ним должно быть существо, избирательно признающее его приказы, но прекрасно понимающее выгоду.

Поэтому в сказаниях кошка редко бывает просто домашним зверьком. В Древнем Египте она ассоциировалась с богиней Бастет: дама с головой кошки воплощала защиту и плодородие. Так кошку назначили символом благополучия и процветания – покровительницей дома, радости и материнства. В северной мифологии колесницу богини Фрейи везут кошки. В русской волшебной традиции возникает Кот Баюн – опасный и мудрый сказитель, чьё слово способно усыпить, исцелить или погубить. Эти образы различны, но сходятся в одном: кошка находится на границе миров. Она живёт у очага, но смотрит в темноту так, будто знает о ней больше хозяина. Бесшумно охотится ночью – в охотку, разумеется. А днём спит в самом, на её взгляд, безопасном месте дома.

Но и котов тоже не обделили вниманием. К примеру, Ларри с Даунинг-стрит, 10, носящий титул главного мышелова резиденции премьер-министра. Неизвестно, ловит ли он вообще мышей. Но то, что точно ловит, – это нежные взгляды иностранных лидеров и других высоких персон. Ларри с порога дома очаровывает, вместе с хозяином встречая гостей и сопровождая их в кабинет для переговоров. Разве что кресло не занимает. Знаменитый кот стал частью дипломатического протокола. Подобная высокая должность не случайна: Ларри, как и его мурлыкающая родня в других странах, сглаживает напряжение официальной обстановки и напоминает о простых радостях.

Кот, кошка… В нём (или в ней) как-то лихо уживаются уют и тревога, ласка и непостижимая отстранённость. Прирождённый дипломат: ничего лишнего не промяукает. Народная речь заметила этот двойственный характер раньше любой зоологии. «Кошка гуляет сама по себе» – формула, ставшая почти пословицей, хотя литературную жизнь ей дал Киплинг. «Знает кошка, чьё мясо съела» – уже не о звере, а о хозяйской вине: знать, вовремя не покормили. «Не всё коту масленица» – о переменчивости удачи. «Кот наплакал» – о скудости. «Тянуть кота за хвост» – об излишней медлительности. В этих выражениях кот – не украшение речи, а живой участник домашнего мира: плутоватый, наблюдательный, своенравный. А заодно и судья не лучшим человеческим привычкам.

Ничего не объясняя, одним своим присутствием делает всякую фальшь заметной.

В песнях и детских приговорках кошачий образ смягчается. «Котя, котенька, коток» приходит к колыбели, мурлычет, обещая ребёнку сладкий сон. Но и здесь ласковость – не совсем покорность. Кот в колыбельной – посредник между бодрствованием и сном, домашний ночной страж. Его зовут не работать, а быть рядом: сидеть у печи, охранять тишину, отводить тревожные думы. Такое бдение было особенно уместно в старом крестьянском доме, где ночь принадлежала не электрическому свету, а шорохам, скрипу, постреливающим огонькам в печи и, конечно, внимательному зверю.

Кошка превращала непостижимое в привычное: коли она спокойно умывается, значит, в этом уголке мира всё пока в порядке.

Литература унаследовала эту фольклорную многозначность. Пушкинский «кот учёный» ходит по цепи у дуба и рассказывает сказки: он не герой действия, а страж мифологического мира. У Булгакова кот Бегемот, напротив, разрушает благопристойность, смеётся над властью и логикой, превращая угрюмые будни в карнавал. Во всех этих случаях человек глядит на кошку, опознавая собственную мечту: быть независимым, не растворяться в обязанностях, выбирать близость, а не терпеть её.

Но есть у кошачьего статуса и вполне земная основа. Веками кошка охраняла амбары, кухни, корабельные трюмы, монастырские кладовые от мышей и крыс – и не считала это работой. Там, где мышь означала голод, порчу запасов и болезнь, уютненькая кошечка становилась диким зверем. Там, где не понимали её повадки, её объявляли спутницей нечистой силы. Так культура спорила сама с собой: кошку и почитали, и боялись. Тем прочнее оказался итоговый образ – не слуги и не идола, а существа, имеющего собственные права на дом, где пребывает.

Современный город будто бы отдалился от древней печи, но кошачья власть в нём не исчезла. Фотографии котов собирают урожай внимания поувесистей, чем актуальные политические новости. Приюты и дворовые кормушки становятся местами негромкой солидарности. В мире бесконечной спешки кошка остаётся специалистом по остановке времени. Она требует открыть дверь именно сейчас, садится на нужную книгу, занимает самый тёплый стул и тем самым напоминает: не всё в жизни обязано подчиняться расписанию. Возможно, поэтому мы так дружно называем её хозяйкой дома. Правда, при этом рискуем обрести многозначительный взгляд жены.

Это не преувеличение, а признание старого договора: человек даёт кров и еду, а кошка оставляет за собой право быть не вещью, а личностью с характером.

Кошки известны как независимые и уверенные существа. Для лидеров (и не только стран), которые ассоциируют себя с этими качествами, кошки могут быть метафорой их собственного стиля управления. Кошки давно завладели сердцами людей, но чтобы они завладели целым городом – настолько, что город даже был назван в их честь, – явление уникальное.

Это – о Которе, черногорском городе. Он какой – оккупированный кошками или удостоенный чести жить рядом с ними?

В Которе этот старый договор заключён не в одной квартире, а словно со всем городом. Узкие каменные улицы Старого города, лестницы, подоконники, лавки у дверей, тень под платанами и объятые солнцем плиты давно поделены между людьми и кошками. Человек здесь спешит к крепостной стене, собору или причалу, а кот… тот лежит посредине маршрута. Существо с очаровательной ленцой, которому некуда торопиться: всё самое важное уже давно принадлежит ему. В туристических разговорах Котор часто называют «городом кошек». Прозвище прижилось настолько, что превратилось в городскую эмблему – на открытках, магнитах, вывесках и витринах.

Однако у этой эмблемы нет одной безупречно документированной минуты рождения. Легенда объясняет: всё просто. Порт притягивал корабли, корабли привозили крыс, крысам требовались кошки. В старом адриатическом городе – а Котору 24 века – такая логика кажется убедительной. Здесь живут морем, торговлей и складами. Его гавань была связана с далёкими берегами, а суда действительно нуждались в ловких охотниках, способных сохранить провизию и груз. Кошкам порой надоедала эта самая охота на волнах. Они сходили на берег вместе с моряками, осваивали дворы, кухни и причалы. Но говорить, будто каждая нынешняя которская кошка – прямая наследница корабельного крысолова, было бы упрощением. Городская традиция чаще растёт не из одного события, а из долгого повторения: кошек было много, жители их терпели, кормили, замечали… И однажды вдруг осознали: именно они, жеманные красотки, – лицо Котора.

Котор особенно подходит для такого союза. Его Старый город тесен, пеший, обнесён стенами, окружён водой, подпирается горой. Здесь легко увидеть не абстрактную «бродячую популяцию», а конкретных животных, которые сутками напролёт лежат на одном пороге, обходят одну площадь, встречают продавца рыбы и подстерегают добрую руку туриста. Камень хранит прохладу, переулки дают укрытие, рынок и кафе – запахи и остатки еды. Кошка в таком пространстве не растворяется: она постоянно на виду. Величественная архитектура делает её почти музейным экспонатом, а её полное равнодушие к величию превращает рутину в картину кисти классика.

Многовековая привычка жить рядом с кошкой – портовая и средиземноморская. Но нынешняя «кошачья столица» в её туристическом виде во многом явление сравнительно новое. Город научился рассказывать о себе через кошек, и путешественники охотно приняли этот рассказ. В Старом городе работает Музей кошек: старые открытки, марки, книги, изображения и предметы декоративного искусства показывают, насколько давно люди превращают кошачий взгляд, усы и силуэт в культурный знак. Сам музей не настаивает, что Котор был единственным кошачьим городом Адриатики; он делает другое – закрепляет местную любовь как часть публичной памяти.

Такое превращение несёт и лёгкую иронию. Кот, вероятно, не подозревает, что он туристический бренд. Не позирует ради доходов лавки, не охраняет историческое наследие по контракту. Но туристы фотографируют его на фоне венецианских фасадов, покупают сувениры, оставляют мелочь в ящике у кормушки, а город получает образ мягче и человечнее, чем любой рекламный слоган. Кошка становится идеальным проводником: она не объясняет историю, зато позволяет почувствовать её масштаб. Здесь, у древних стен, человек видит не только прошлое империй, землетрясений и осад, но и простую ежедневную жизнь – сон, поиск еды, осторожность, доверие.

Так кто же они – охотники за крысами или подобие городских «социальщиков», привыкших жить за счёт людских подачек? Честный ответ: и то и другое, но в разной мере. Кошачий инстинкт не отменяется миской корма. Даже сытая кошка может караулить ящерицу, насекомое или мышь: охота для неё не только способ добыть пищу, но и способ оставаться тем, какой она всегда была и будет – просто кошкой. В портовом прошлом эта способность была особенно важна. Но современная городская кошка не может и не должна быть санитарной службой, на которую перекладывают проблему с грызунами. Её выживание зависит от людей.

Слово «социальщики» применительно к котам смешно, но оно точно описывает человеческую часть этой истории. Многие которские кошки существуют в экономике маленьких жестов: рыбная обрезь, пакетик корма, миска воды в жару, тёплая коробка зимой. Это не паразитизм, а форма сосуществования, которую не они избрали – так предложили люди. В Которе много лет действуют инициативы, помогающие бездомным животным. Это своего рода конверт к стандартной открытке с очаровательным котом. Чем заметнее животное в туристическом городе, тем выше риск превратить его в декорацию: сфотографировать, покормить чем попало, а потом забыть. Уважение начинается там, где кошку перестают считать бесплатным аттракционом. Она не сувенир и не обязательная деталь пейзажа, а живое существо со своими потребностями и пределами терпения.

И всё же власть кошек в Которе реальна – пусть и не административна. Она выросла из портовой необходимости, городской привычки, каменного лабиринта, где удобно прятаться, и из человеческой готовности замечать слабого. Коты не оккупировали Котор силой. Они заняли предложенное им место и, по своему обыкновению, сделали вид, что оно всегда принадлежало им. В этом и состоит их победа.

«Город с древнейшей историей, крепостями и морской славой согласился считать своим символом зверя, который просто лежит на пороге, щурится на солнце и безмолвно напоминает: давайте, давайте рассматривайте дома, ощупывайте крепостные стены, пробуйте лучшее во всей Адриатике мороженое. А настоящий-то хозяин тут я». Так говорят экскурсоводы, сходя с круизного судна на пристань черногорского Котора (ударение на первую гласную) и ведя за собой группы страждущих войти в кошачье царство.

«Ну, разумеется», – говорят при этом знатоки литературы, вспоминая Чеширского Кота с его загадочной улыбкой и философскими высказываниями, которые сделали его символом таинственности. Ну и способностью растворяться в воздухе. У Чеширского есть родственники. Всемирно известный Кот в сапогах – блуждающий по европейским сказкам персонаж, известный не таинственностью, а как раз наоборот – нескрываемой хитростью и находчивостью. И его советский аналог – Кот Матроскин, чьи мудрые рекомендации давно разобраны на цитаты.

Разумеется, туристы, прибывающие, как настаивает гид, в город котов, вспоминают каждый своё. Своего. Свою. Как кому повезёт на хвостатых милашек. Американцы – рыжего Стаббса, двадцать лет пребывавшего в должности неофициального мэра Талкитны, городка в штате Аляска. Японцы – Манэки-нэко, керамическую кошку с поднятой лапкой, символизирующую удачу и благополучие. Хотя она создана как напоминание о реальных кошках из национальной истории, эта – многоцелевая. Всё зависит от цвета. Зелёная – оберег учащихся. Красная – от несчастных случаев. Чёрная – против негатива любого рода. Жёлтая – к финансовому успеху.

Можно попробовать создать синтетический образ, совместив, предположим, английского Чеширского кота и японскую Таму. Примерно так. Фразу «Куда ты хочешь попасть?» и рассуждения о том, что «все дороги куда-нибудь да ведут», ставшие символами поиска смысла жизни и свободы выбора, можно вписать в образ японской красавицы Тамы, которая носила шляпу начальника железнодорожной станции Киши, привлекая тысячи туристов. Обилие котов в Которе американцу напомнит виллу Эрнеста Хемингуэя во Флориде, где, говорят, и поныне живут десятки уникальных кошек – полидактильных, с шестью пальцами.

В черногорском городе любая кошка – особенная. Ей почёт, ласка и угощение. При этом сами которские обитательницы не особо тянутся к пришельцам. Они, явно подуставшие от круглосуточного внимания, норовят увернуться от назойливых ладоней.

Туристу нужен достойный заменитель. Вот он и тянется к киоскам, где его встречают другие кошки – воплощённые в глине и металле, изображённые на платках, винных этикетках, тарелках, шоколадных плитках. Хочется унести с собой частичку города кошек.

Ну а теперь – барабанная дробь – внимание. Название городу Котор дали вовсе не кошки.

В позднеримский и византийский периоды он был известен как Decatera или Catera, позднее – Kotor на славянских языках. Возможно, внесли свою лепту греки: katharos («чистый»), что могло указывать на прозрачность вод залива. Кто-то намекает на другое греческое слово – dekatheori («место десяти богов»), указывая на мифологическое или религиозное значение региона. В эпоху Средневековья город входил в состав различных государств, включая Венецианскую республику, что также повлияло на изменение названия. Венецианцы называли город Cattaro.

Словом, сколько империй, культур и эпох – столько и имён.

«Когда-то давно, когда порт Котора был одним из крупнейших на Адриатике, сюда приходили корабли с заморскими товарами, – продолжают свой сказ гиды. – Но помимо долгожданных грузов эти корабли везли ещё и крыс, с которыми приходили болезни. Кошки, ловившие крыс, стали настоящим спасением города».

То есть кот – что мореплаватель, что сухопутец – жизненная необходимость. Традиция. А охраняет традиции, начиная с 1859 года, Bokeljska mornarica, общество катарских моряков, собравшее массу предметов, относящихся к мореплаванию. Собрание этих предметов стало основой которского Морского музея. Чего тут только нет! Портреты мореплавателей и модели кораблей, предметы интерьера из капитанских домов и коллекции трофейного оружия, захваченного в морских битвах, старинные карты Адриатического моря и гербы знатных капитанских родов города.

Вопрос: если кот – действительно часть традиций, то почему же в довольно обширной экспозиции не нашлось ни единого упоминания о значении котов-корабелов?!

Экскурсоводы разводят руками. Довод у турагентств простой: в слове «Котор» ударение на первую гласную. Значит, кот породил не только всеобщее признание, но и название города. Так обычный и ничем не примечательный кот стал брендом, который позволяет зарабатывать деньги. Позвольте, но кое-кто убеждён, что Котор – город, оккупированный кошками.

Термин «оккупация» весьма условный. Ведь старый негласный договор с кошками заключён жильцами не одной квартиры, а со всем городом. Узкие каменные улицы Старого города, лестницы, подоконники, лавки у дверей, тень под платанами и нагретые солнцем плиты давно поделены между людьми и кошками. Человек здесь спешит к крепостной стене, собору или причалу, а кот лежит посредине маршрута с видом существа, которому некуда торопиться: всё важное уже давно принадлежит ему. Как эта ступенька.

В туристических разговорах Котор часто называют «городом кошек», и прозвище прижилось настолько, что превратилось в городскую эмблему – на открытках, магнитах, вывесках и витринах.

Однако у этой эмблемы нет одной безупречно документированной минуты рождения. Легенда объясняет всё просто: порт притягивал корабли, корабли привозили крыс, а крысы требовали кошек. В старом адриатическом городе такая логика кажется убедительной. Котор веками жил морем, торговлей и складами; его гавань была связана с далёкими берегами, а суда действительно нуждались в ловких охотниках, способных сохранить провизию и груз. Кошки сходили на берег вместе с моряками, осваивали дворы, кухни и причалы. Но говорить, будто каждая нынешняя которская кошка – прямая наследница корабельного крысолова, было бы упрощением. Городская традиция чаще растёт не из одного события, а из долгого повторения: кошек было много, их терпели, кормили, замечали – и сделали открытие, которое ждало своего часа. Оказывается, в них, в кошках, – лицо самого города.

Котор особенно подходит для такого союза. Его Старый город тесен, пеший, обнесён стенами, окружён водой и горой. Здесь легко увидеть не абстрактную «бродячую популяцию», а конкретных животных, которые день за днём лежат на одном пороге, обходят одну площадь, встречают продавца рыбы и подстерегают добрую руку туриста, приготовившего вкусняшку хвостатому красавчику. Камень хранит прохладу, переулки дают укрытие, рынок и кафе – остатки еды. Кошка в таком пространстве не растворяется на городской окраине: она постоянно на виду. Величественная архитектура делает её почти музейным экспонатом, а её полное равнодушие к величию превращает картину в живую.

Многовековая здесь именно привычка жить рядом с кошкой – портовая и средиземноморская. Но нынешняя «кошачья столица» в её туристическом виде – явление сравнительно новое. Город научился рассказывать о себе через кошек, а путешественники охотно приняли этот рассказ. В Старом городе работает Музей кошек: старые открытки, марки, книги, изображения и предметы декоративного искусства показывают, насколько давно люди превращают кошачий взгляд, усы и силуэт в культурный знак. Разумеется, сам музей не доказывает, что Котор был единственным кошачьим городом Адриатики. Он делает другое – закрепляет местную любовь как часть публичной памяти.

Такое превращение несёт и лёгкую иронию. Кот, вероятно, не подозревает, что он туристический бренд. Он не позирует ради доходов лавки и не охраняет историческое наследие по контракту. Но туристы фотографируют его на фоне венецианских фасадов, покупают сувениры, оставляют мелочь в ящике у кормушки, а город получает образ мягче и человечнее, чем любой рекламный слоган. Кошка становится идеальным проводником: она не объясняет историю, зато позволяет почувствовать масштаб иначе. Рядом с древними стенами человек видит не только прошлое империй, землетрясений и осад, но и простую ежедневную жизнь – сон, поиск еды, охоту, осторожность, доверие.

Так кто же они – охотники за крысами или подобие городских «социальщиков», привыкших жить за счёт людских подачек? Честный ответ: и то и другое, но в разной мере. Кошачий инстинкт не отменяется миской корма. И сытая кошка может караулить ящерицу, насекомое или мышь: охота для неё – не только добывание пищи, но и желание оставаться кошкой. В портовом прошлом эта способность была особенно важна. Но современная городская кошка не может и не должна быть санитарной службой, на которую перекладывают заботу о грызунах.

Слово «социальщики» применительно к котам звучит забавно, но оно точно описывает человеческую часть этой истории. Многие которские кошки существуют в экономике маленьких жестов: рыбная обрезь, пакетик корма, миска воды в жару, тёплая коробка зимой. Это не паразитизм, а форма сосуществования, которую предложили люди. Те самые люди, которые продолжают ахать: «Мы сделали города трудными для диких животных, а затем удивились, что животные нашли способ жить рядом с нами». Поэтому настоящая забота о кошках – не бесконечное посыпание корма на плитки площадей, а соединение сострадания с ответственностью: лечить, стерилизовать, не оставлять котят без помощи, поддерживать тех, кто этим занимается.

В Которе действуют инициативы, помогающие бездомным животным и продвигающие стерилизацию. Это важная поправка к открытке с умильным котом. Чем заметнее животное в туристическом городе, тем выше риск превратить его в декорацию: сфотографировать, покормить чем попало – и забыть. Уважение начинается там, где кошку перестают считать бесплатным аттракционом. Она не сувенир, хотя и непременная деталь пейзажа. Она – живое существо со своими потребностями, болезнями и пределами терпения.

Иные туристы при посещении Котора вспоминают, что их предки, памятуя о том, что в христианской традиции нет святого, который официально считается покровителем кошек, тем не менее молились за этих животных. Они обращались к святому Франциску Ассизскому и святой Гертруде Нивельской. А другой высокий покровитель – святой Иероним – иногда изображается с кошкой. Это символизирует его созерцательную жизнь, что может быть ассоциировано с независимым характером кошек.

Радовать туриста кошками разных мастей и расцветок – дело хорошее. Но коренным которцам приходится ежедневно кормить и заботиться о популяции кошек в Старом городе и его окрестностях. А численность популяции, сами понимаете, контролю не поддаётся. Счёт идёт на многие сотни. Причём поголовье прибавляется не только по естественным причинам. Многие прибывающие в Котор, считая это место безопасным и благополучным, просто оставляют здесь своих нежелательных котят и кошек. А что, размышляют они: собак здесь – по пальцам перечесть, машины на специальных стоянках вдали от достопримечательностей, полно туристов, которые норовят подкормить очаровательных хвостатых… Ну как не поддаться искушению пополнить которскую фауну своими новорождёнными котятами? Вы, возможно, не поверите, но иные туристы, те, что за рулём собственных авто, прибывают в Котор именно с этой целью. А это означает напряжение городских служб.

Ну и солидные суммы, которых в казне нет. Как их собрать? По-разному. В том числе – посетив Музей кошек. Комнат в нём намного меньше, чем в слове «музей». Да, согласен, такого быть не может. Может, господа. Крохотный, но созданный с любовью к пушистым друзьям. Со всеми экспонатами можно ознакомиться за считанные минуты: от книг трёхсотлетней давности с кошачьими сюжетами и иллюстрациями, фотографий всемирно известных персон – и до кошек, калачиком свернувшихся на подоконниках того же музея. Кажется, они, стыдясь за людей, мурчат себе под нос что-то вроде: «Недотёпы, зачем вам эти пыльные бумаги? Глаза распахните: мы вот они, вполне себе живые, ничуть экспонатам не уступаем».

Здесь же оставляют пожертвования, предназначенные уличным кошкам Котора (домашние тут, похоже, вообще не водятся). При тотальном поклонении кошкам, которое господствует в старинном городе, странно отсутствие этого животного на городском гербе.

«Позвольте, – скажет внимательный читатель, – в гербе Котора – лев. Даже не один, а целых три. То же семейство кошачьих, хищники с острым зрением, слухом и обонянием, а также когтями и зубами, приспособленными для охоты». Вот-вот, про охоту. Её-то в Которе сроду не бывало! Охотятся, скорее, туристы, пытаясь запечатлеть себя рядом с котами, без которых не обходится ни единая каменная лестница, ни забегаловки, ни рестораны, ни монастыри, ни церкви. Если повезёт, как моему внуку, то фото на память получится. Хотя это другая тема. Ну и кто хозяин скамейки?

Но ко льву. Он – отсылка к венецианскому прошлому города. А в Венеции, напомню, лев крылат, да ещё с книгой в лапах, поскольку это эмблема евангелиста Марка, который считается покровителем города. А покровитель Котора – Святой Трифон (Sveti Tripun), с которым связывают многочисленные чудеса, включая спасение города от чумы. К помощи Святого Трифона подключились и земные помощники – кошки, которые уничтожали мышей, крыс и змей, разносчиков заразы. Так что с незапамятных времён хвостатые охотники считаются санитарами. До сих пор которцы верят, что их присутствие отгоняет злых духов. В известной степени кошки внесли свою лепту в духовное и материальное процветание Котора, который является объектом Всемирного наследия ЮНЕСКО.

Да, власть кошек в Которе реальна – пусть и не административна, а по умолчанию. Она выросла из портовой необходимости, городской привычки, каменного лабиринта, где удобно прятаться, из человеческой готовности замечать слабого. Коты не оккупировали Котор силой. Они заняли предложенное им место и сделали вид, что оно всегда принадлежало им. В этом и состоит их победа. Город с тысячелетней историей, крепостями и морской славой согласился считать своим символом зверя, который не строит стен, не водит корабли и не произносит речей. Он просто лежит на пороге, щурится на солнце и безмолвно напоминает: настоящий хозяин – тот, кто всегда дома.

Но есть ещё один апеннинский след в кошачьей биографии. Идея открыть музей кошек именно в Которе принадлежит итальянскому коллекционеру Пьеро Дачи, эксперту в сфере искусств. Однажды он получил посылку – поздравительные карточки, сувениры, фотографии, почтовые марки, старые книги. Полторы тысячи предметов, главными героями которых были в основном кошки. Неудивительно, что идея была подхвачена властями Котора.

Есть отчего воспарить от гордости коренному жителю города – подобно знаменитой улыбке Чеширского Кота. Да что говорить: любой, кто окажется в кабине фуникулёра и воспарит над Которским заливом, способен замурлыкать при виде, к которому привыкли здешние коты, от которых нельзя добиться ни звука.

А говорят, порой здешние коты могут улыбнуться. Правда, эта самая улыбка лишена определённых эмоций, поскольку одновременно выражает дружелюбие и насмешку. Да они, коты, все сами по себе: неоднозначны, не злые и не добрые. Такие, как есть. И люди на них порой похожи.

Они, прибывая из своих тесных городов, тоже способны привыкнуть к сказочной красоте, которой окружены кошки. И – к самой кошке.

Личный опыт шестнадцатилетней протяжённости в нашей семье есть. Однажды приятель порекомендовал нам взять на содержание очаровательного котика – одного из четырёх, которыми одарила его кошка. Мы согласились. Назначили рандеву через несколько дней у нас дома.

«Но у меня есть условие, – предупредил он с порога, глядя на нас как на первоклашек». Мы с женой переглянулись: говорит он серьёзно или шутит? «Вот моё условие: это – Маркиз».

Мы дружно кивнули, потому что подумали одно и то же. У каждого мелькнул свой вариант имени. У меня – Сёма, у неё – Котик. Котёнок жалобно пискнул. Или потому, что у него был свой заготовленный вариант. Или потому, что ему было недосуг заниматься такой чепухой. Оказалось, просто хотел молока. Как существо мудрое от рождения, он решил откликаться на все имена сразу, чтобы никому не было обидно. И мы с приятелем, который на прощание погладил малыша за ушками со словами «Маркиз, не балуй» (с ударением на «Маркиз»), расстались с одинаково счастливыми лицами.

Ситуация – точно по Элиоту: кошки получают множество имён, потому что одно имя не может вместить их тайную самость.

Сёма, он же Котик и несостоявшийся Маркиз, и в самом деле был красавчиком и весьма вальяжным персонажем, пребывавшим в неожиданных позах. Благодаря чему в свои зрелые годы удостоился даже персонального портрета, который сотворила моя жена.

Кота о трёх именах опекали по очереди. Я выводил Сёму гулять на поводке на лужок под окном или на плече, если вдруг из-за поворота появлялись собаки. Жена кормила Котика разносолами из магазинных разделов. Приятелю регулярно сообщали о том, насколько элегантен подрастающий Маркиз, который, конечно же, достоин именно такого обозначения.

Хотя кот, наплевав на все эти расшаркивания, смело точил когти на диванной обивке, делал лужицы в роскошной кожаной обуви сына и вершил иные нужности, не заморачиваясь тем, что это может быть воспринято без восторга. «Вот что ты наделал в нашем доме!» – укоряли пушистое сокровище мы с женой.

Укоряли, не подумав. Он же был в своём доме! Это он терпел нас, нелепых обитателей, только за то, что мы ему не очень докучали. Мне иногда даже казалось, что это мы все живём в его доме – и согласно тому порядку, который устанавливает Маркиз–Сёма–Котик. Ну да, я так и говорю: кошкин дом.

Фото из авторского архива.

Автор статьиАлександр Меламед Журналист, писатель

После окончания факультета журналистика ТашГУ работал в ряде республиканских газет, журналов, редакций Узбекского радио.