Леонид Гольдин | Владыки разума, изгои времени
В канонах величайших литературных творений евреев 15–20 процентов, а их доля в мировом населении 0,2 процента. Евреи авторы Библии, самой великой и влиятельной книги в истории человечества. Даже в условиях тысячелетних гонений и запретов работа мысли и творческий процесс не прерывались.
Люди книги
Евреями создана не только Тора, но и Новый Завет, все апостолы были евреями. Иисус и его ученики были частью еврейской общины, христианство основано на еврейском священном писании. Мухаммед называл евреев “Люди Книги” и признавал, что им дано божественное откровение.
Библия базовая модель, парагон Западного литературного канона, неподражаемый образец и источник раскрытия природы и отношений человека с земным и сакральным миром. Это относится к любому литературному произведению, отмеченному философской и психологической глубиной и художественным достоинством.
В Библии раскрыты архетипы и типажи мышления, характера и поведения, коллизии и противоречия разума и эмоций, желаний и долга, биологической и социальной сущности человека. Величайший комплимент книге – библейская глубина и правда. Если бы законы авторского права действовали с библейских времен, все обитатели литературного Олимпа платили бы за использование интеллектуальной собственности.
После европейских революций евреи смогли выйти за черту оседлости и остракизма и стали активными участниками мирового литературного процесса. В сокровищнице всемирной библиотеки книги Пруста, Кафки, Цвейга, Фейхтвангера, Коэна, Бабеля, Пастернака, Бродского, Беллоу, Мейлера, Рота, список можно долго продолжать.
Большинство литераторов-евреев стремились стать частью мировой культуры, одолеть местечковую психологию, и путь к тому лежал через ассимиляцию и социальную интеграцию. Но даже те, кто обходил еврейские темы и отходил от родовых связей, не смогли абстрагироваться от своей еврейской участи. Шарль Сван “В поисках утраченного времени” больше аристократ в культуре и манерах, чем графы, маркизы и бароны, среди которых он, как и его автор, стремились найти своё место, но оставался чужим, на дистанции. Как бы ни было велико стремление стать гражданином вселенной, на какую высоту не взойти, каких тиражей не достигнуть, для внешнего мира еврей был и остаётся евреем.
В послевоенной Европе и Америке евреям очень хотелось верить, что либеральная демократия, глобализм и мультикультура разрушат предубеждения. Еврейская творческая интеллигенция Запада в большинстве сохраняет эти надежды и верит в идеи всеобщего равенства, понимания и сотрудничества.
Но творчество талантливого автора не всегда следует его убеждениям и намерениям. Вопреки идеологии, великий писатель всегда пророк, следующий библейскому завету, реалист, честно и бесстрашно отражающий картину мира и природы человека.
Далеко от дерева
В литературном каноне нашего времени особое место занимают Альбер Коэн и Филип Рот. Оба титаны мысли и слова, новаторского эксперимента. Но Коэн был близок к сионизму, содействовал созданию еврейского государства, Рот отчужденно относился к Израилю и с неприязнью к ортодоксам. Коэн похоронен на еврейском кладбище со всеми ритуалами, атеист Рот на кладбище либерального Бард колледжа, и особо позаботился, чтобы на его похоронах не было раввина.
Коэн родился в Греции, учился во Франции и Швейцарии. Он был директором “Еврейского ревью”, в котором участвовали Альберт Эйнштейн и Зигмунд Фрейд, сотрудничал с Хаимом Вейцманом, президентом Сионистской организации, помогал еврейским беженцам эмигрировать в Палестину. До Второй мировой войны он работал в Международной организации труда в Женеве. В 1940 году бежал в Лондон. После войны работал в организациях, помогающих еврейским беженцам.
Коэн написал немного, но его роман Belle du Seigneur (в русском издании “Любовь властелина”) стал уникальным литературным феноменом. Повезло тем, кто не смотрел фильм по этому роману. Экранизация великого литературного произведения почти всегда неудача, и попытка передать философскую и психологическую глубину книги Коэна средствами кино обречена изначально. Это очень трудное чтение по содержанию и форме, и радости не принесёт, но определенно расширит понимание человеческой природы и отношений.
Рот оставил большое литературное наследие – 38 книг. Огромная популярность пришла сразу, с “Прощай, Коламбус” и “Жалобы Портного”. Серии Натана Цукермана и Дэвида Копиша возвели его в канон, и в то же время, в разрушителя канона. Им восхищались и негодовали с одинаковым энтузиазмом. Консерваторы, в особенности, еврейские ортодоксы видели в нем разрушителя морали, еврея-антисемита, либералы мисогониста, расиста. Негодовали люди из близкого окружения, увидевшие себя в его узнаваемых портретах. Рот не оставался в долгу, воевал с критиками, умножая их число и обостряя обвинения.
В завещании Рот открыл неограниченный доступ к своим архивам Блейку Бейли с условием, которое он предъявлял своим книгам: должно быть не скучно. Биография в 900 страниц создала грандиозный скандал. И Рот, и Бейли подверглись тотальной атаке “MeToo”, издательство отозвало весь тираж из магазинов через несколько дней после публикации. Позже книга увидела свет в другом, менее известным издательстве. (Не удержусь похвалиться: у меня есть экземпляр первого издания.)
На первый взгляд, между двумя авторами и их творчеством мало общего. Но когда я недавно я перечитал Belle du Seigneur, где время накануне Второй мировой войны находит немало сходства с нынешними условиями жизни евреев, я увидел и другие параллели.
Я был немного знаком с Ротом, он говорил мне, почему Толстой невозможен в наше время, писателям пора отказаться от мессианских претензий, и очень желчно о Нобелевском комитете: они не понимают литературы, даже, если их бить дохлой рыбой по лицу. Метафора запомнилась, хотя я не могу понять, как битье дохлой рыбой может помочь в оценке литературы. Рот пригласил меня за свой стол на обеде после его выступления в Центре еврейской истории, но продолжать знакомство я не пытался. Флобер предупреждал: “Не прикасайтесь к идолам”, и я давно убедился в обоснованности этого совета.
Перечитав “Belle du Seigneur”, я горько пожалел, что не спросил Рота о его отношении к роману Коэна. Ничего не нашёл об этом в литературной критике. Чат Боты ответили, что ничего не нашли по моему запросу о параллелях в образах персонажей Коэна и Рота. Я почувствовал себя первооткрывателем и погрузился в поиск доказательств феноменологической общности в книгах знаменитых еврейских интеллектуалов.
Обе книги далеко выходят за пределы художественного повествования и герменевтики, отвечают на многие вечные вопросы еврейского бытия и сознания, и, по моему представлению, более доказательны и актуальны, чем монографии и конференции из бесконечных серий “Никогда опять” и “Евреи в современном мире”.
Книги сосредоточены на состоянии сознания ассимилированного еврея-интеллектуала. При любых условиях он остается ауткастом среди своих и среди чужих. Место и время, социальные роли персонажей, художественные методы различные, но сценарий развивается по предопределенной схеме – к отчуждению и отрицанию. Еврей-обыватель может найти в ассимиляции благополучие, утешить тебя иллюзиями, но интеллектуал понимает и чувствует, что остаётся чужим всегда и везде.
Герой романа Коэна Солаль потомок религиозной еврейской семьи, очень умён, образован, богат, обаятельный красавец, известный дипломат, заместитель генерального секретаря Лиги Наций. Отчужден от корней, от иудаизма, но тепло, хотя иронично, относится к своим местечковым родственникам, пытающимся найти для него “хорошую еврейскую девушку”.
Ариана, молодая красавица, романтична, но в браке без любви и общности. Её отношения с Солалем не только возможность вырваться из удушающей буржуазной жизни, это яркая, страстная любовь. Отношения стремительно развиваются, Ариана бежит от мужа, Солаль покидает работу. Но земное счастье быстро сменяется кризисом. К власти приходят фашисты. При всём своём уме, опыте, связях Солаль чувствует себя беспомощным. Связь с родом давно утрачена, а теперь он теряет и статус, и смысл своего бытия.
Защитная реакция психики – замещение, смещение боли, страха и безысходности на другой объект, который можно контролировать и доминировать. Боль становится интересной концепцией, обеспечивающей интенсивные переживания и видимость смысла. Эскапизм не спасает, Солаль понимает, что себя обманывает, но продолжает игру, реальная альтернатива еще более трагична, чем амнезия памяти и паралич сознания. Свое патологическое состояние Солаль переносит на любимую и любящую женщину.
Герой Рота, Натан Цукерман во многом воспринимается как альтер эго автора. Знаменитый писатель, завоевавший признание и благополучие в Америке и в мире, во время, когда антисемитизм не был столь очевиден как в романе Коэна и сегодня. Но и Натан в постоянной внутренней борьбе и неудовлетворенности.
В романе “Другая жизнь” Цукерман представлен и в обостренных отношениях с еврейскими либералами, ищущими понимания с палестинцами, и военизированными ортодоксами, не намеренными отдать ни пяди дарованной богом земли, и со своей семьей, живущей по нормам и представление обыденного американца. Но в нееврейской среде в нём просыпается еврей, остро реагирующий на явные и воображаемые проявления антисемитизма.
Мария образованная, интеллигентная, красивая женщина, англичанка из семьи мелкой аристократии, замужем с ребенком, брак без любви и общих интересов. Её отношение с Цукерманом начинаются скорее от одиночества, но перерастают в любовь, развод с мужем, брак с Цукерманом и беременность.
На мой взгляд, параллели между образами очевидны. Солаль и Натан вышли из социального и ментального гетто, достигли все, что может предложить секулярный мир, и всё, что хотели. Их женщины, без исключения, не еврейки, это часть социального капитала и признания еврея в нееврейском мире. Беня Крик из “Одесских рассказов” Бабеля называл вещи своими именами: я могу переночевать с русской женщиной, и она останется довольна, жизнь удалась. Суперинтеллектуалы Солаль и Натан не в общем ряду с малограмотным бандитом с Молдаванки, и обречены на страдания.
Беня Крик видит жизнь такой, как она есть. А Солаль и Натан раздираемы внутренними демонами, не могут найти себя, своей идентичности, своего дома и среды. История и судьба сильнее их интеллекта и статуса. Неудовлетворенность, страдания единственное доказательство цели и смысла их существования. Модус вивенди в конфликте и агонии, в экстремальном напряжении интеллекта и эмоций. Патология обыденной, обустроенной жизни, душевное спокойствие, стабильные отношения – это пустота, скука, смерть. Успешная карьера, замечательные, любящие женщины не могут компенсировать духовного вакуума, спасти от отчуждения и одиночества. Крах интеллекта и ценностей не компенсируются эротикой. Мышление и поведение всё более обретают иррациональный, патологический характер. Любовь перерождается в обсессию и паранойю.
Триггеры разные, но результат одинаков. Солаль одержим ревностью к немецкому дирижеру, с которым у Арианы была недолгая и неглубокая связь, Натан пытается изобличить Марию в том, что она и её семья антисемиты, прикрывающие отношение к евреям внешним декором. Модус операнди: маниакальный допрос, препарирование каждого слова, интонации, жеста, разоблачение, капитуляция жертвы, боль и ужас победителя, катарсис. Острее секса, преодоление банальности бытия и отношений.
Солаль и Натан совсем не безгрешны, но ведут себя по отношению к женщинам с позиции морального превосходства. Их оружие интеллект, эрудиция, психология, риторика, которые они используют с изощрённой жестокостью инквизиторов. Любой ответ жертвы повод для продолжения пытки. По сути, монологи попытка самооправдания и направлены силам внеземным, но высшие силы хранят молчание, связь утрачена.
Для художника все это перформанс, театр одного актёра. Для психолога – садомазохизм круче де Сада и Мазоха, палач страдает также, как его жертва. Для философа – критика чистого разума, не ограниченного моральным императивом. Для ортодокса все понятно – еврей без Бога сам себе высшее наказание. Для либерала проблема хорошо знакома, решение психоаналитик и антидепрессанты.
Много общего и в образах Арианы и Марии: умные, красивые, ценят литературу и искусство, хотят любви, но оказались в несчастном браке, полюбив, сожгли мосты к прежней жизни. Они не color blind, понимают, что брак с евреем создаст для них немало сложностей в семье и в обществе.
Судьба Анны Карениной и Эммы Бовари определялась буржуазным укладом: ханжеская общественная мораль, бесправие женщин в мире, где доминируют мужчины. Эмансипация, образование разрушат патриархальные стереотипы, все семьи будут счастливы одинаково. Толстой и Флобер не могли предвидеть последствия гендерного антагонизма и кризиса брака в век победившего либерализма. Ариане и Марие не грозит остракизм и нищета, лишение материнства при разрыве отношений, но это не избавило от трагедии. Ариана погибает, Мария уходит с двумя детьми в некуда, пути назад нет.
Могучий интеллект Солаля и Натана направлен на поиск “правды”, установление “первичной истины”. Что есть истина? В “Мастере и Маргарите” Булгакова Иешуа – Христос отвечает на вопрос Пилата: “Истина в том, что у тебя болит голова”. Больная от вины и безысходности голова Солаля и Натана отвлекает их от самых важных истин и направляет к катастрофе.
Булгаков чрезмерно политизирован, но можно сказать, что три романа, авторы которых не знакомы, образуют триптих. Мужчины – властелины разума в глубоком экзистенциальном кризисе, отчуждены, изгои среди чужих и своих, интеллект и талант не спасают, и ищут спасение в женщине. Время, условия и боль сильнее их интеллекта. Солаль и Натан безбожники, Мастер верующий, пишет свое Евангелие, глубоко погружен в коллизии и трагедии еврейской истории и сознания. Не еврей, но и он в “галуте” – изгой, гонимый и непризнанный. Женщины уходят от успешных, но нелюбимых мужей в надежде на истинную любовь и понимание. Мастер не терзает Маргариту вопросами, но мучает ее своим бессилием и капитуляцией. У него болит голова – он безумен, также как Солаль и Натан.
Гессе и Фуко видели в безумии защиту интеллекта от действительности, Сартр и Лэнг альтернативный способ бытия, рациональную реакцию на иррациональный мир. Герои Булгакова, Коэна и Рота могли бы служить иллюстрацией этих теоретических представлений.
Сегодня антисемиты в экстазе разбирают истории Вайнштейна и Эпштейна. Но иудаизм, в отличие от других культовых традиций, создал строгую систему ограничений в отношениях полов. Секс допустим только в браке, внебрачные отношения строго карались. Иудаизм единственная религия, в которой мужчина обязан в первую очередь удовлетворить женщину. Маймонид писал, что сексуальные излишества первопричина умственных и физических заболеваний. Гиперсексуализация мышления и поведения атеистом Фрейдом отвергается иудаизмом.
В иудаизме нет ничего подобного “Камасутре” в Индии, её эквиваленту “Чистая девушка” в Китае, эротическим папирусам в Египте, вакханалиям в античной Греции и Риме, поклонению фаллосу в Японии или исламской концепции 72 девственницы в раю как вознаграждение за праведную жизнь. Ультрарелигиозных евреев смущает даже “Песнь песней” Соломона, часть Библии, страстная любовная поэзия, которую талмудисты растолковали как аллегорию любви Бога к Израилю.
Парадоксальным образом недавно раввин Шмули Ботеах, медиа звезда, участник бесчисленных поединков с оппонентами-антисемитами, автор тридцати книг, в том числе, международный бестселлер “Кошерный секс”, решил создать что-то подобное еврейской “Камасутре”. Рекомендации покруче чем от секс-гуру доктора Руфь; мало того, он пытается доказать что в основе антисемитизма лежит зависть к еврейской интимной жизни.
Я давно знаком со Шмули, восхищаюсь его титанической энергией и работоспособностью, ораторским талантом, смелостью, он многократно подвергался нападениям, его семья получает угрозы смерти, его дети в израильской армии.
Но гипотеза повергла меня в шок, и я ему об этом написал. В обывательском сознании миф о требовательной “еврейской принцессе”, которая лишит потенции и укоротит жизнь еврею и нееврею, В реальности, сегодня большинство либералки, озабоченные продвижением по социальной лестнице, в нестабильных браках, с низкой рождаемостью, активные потребители антидепрессантов и услуг психотерапевтов.
72% молодых евреев не ортодоксов женятся не на еврейках. Порой такая жена придёт в реформистскую синагогу, возможно, конвертируется без больших трудов и душевных исканий, но дети перейдут от ассимиляции в родовую беспамятность. Не только женщины повинны в предикаменте еврейской семьи. Персонажи Филипа Рота и Вуди Аллена, еврейские невротики, это не мужчины, с которыми женщина может построить благополучный брак. Но у других не лучше. Молодое поколение в развитых странах, от Японии до Америки, не видит привлекательности в браке и в сексуальной близости полов, в то время как гомосексуальные отношения и потребление сексуальных услуг интернета стремительно развиваются.
У ортодоксов крепкие семьи, но о женщинах из этой среды аутсайдеры имеют очень поверхностное и искаженное представление. Многодетные, обремененные домашними обязанностями, малообразованные, нет времени и сил следить за собой… Представление во многом сформировано антисемитскими литературой и фильмами типа “Unorthodox” Нетфликса, о молодой хасидке, сбежавшей в поисках независимости и счастья из Бруклина в Германию. Интересно, как ей теперь живется в европейских свободах, когда евреи боятся выйти на улицу в кипе. Фильм лживый, но с Нетфликсом и его аудиторией раввин Шмули бессилен в споре.
Прощание с интеллектом
Расширение границ познания всегда понималось как свидетельство безграничных возможностей человеческого разума. Эти представления возникли в античности и утвердились как незыблемые догматы в философии рационалистов Декарта, Бэкона, Спинозы, Канта, Айн Рэнд. Интеллект был капиталом и в религиозном, и в секулярном мире, имел высокую цену и был востребован.
Евреи культивировали разум и знания на протяжении всей своей истории. Высшими авторитетами были не монархи, не богачи, а пророки, талмудисты, учителя. Молодой Соломон был любезен Богу тем, что попросил не власти, не долголетия, а знания и мудрости. Но он же говорил, что в больших знаниях много печали, и что все суета сует.
Высокий IQ и Нобелевские премии евреев не спасли и не спасают от предубеждений и ненависти. Невежество и мракобесие часто сильнее разума. Убедительные аргументы еврейских интеллектуалов, пытающихся противостоять антисемитам, мало помогают даже на просвещенном, либеральном Западе. Евреи проиграли информационные войны, не только на улице, но и в интеллектуальной среде – в университетах, мейнстрим медиа, институтах культуры и политике.
К тому же, многие еврейские интеллектуалы-либералы оказались соратниками антисемитов. В их числе и те, кто боится потерять свое место и привилегии, осложнить отношения с окружением и почувствовать себя изгоем. Но многие, принявшие как религию либеральный катехизис, верят, что они на стороне правды и справедливости. Эти состояния хорошо знакомы по опыту советским евреям-интеллектуалам.
С древних времён было очевидно, что разум может быть использован во зло, подчинен интересам и страстям. Разум может рационализировать и оправдать все что угодно. В ключевом романе “Человеческой комедии” “Отец Горио” благоверный альтруист Горио обречен на поражение в сравнении с умным и циничным покорителем Парижа Растиньяком. Чистый разум, голый интеллект понимается как угроза и в религии, и в обыденном сознании. Нелепый неудачник Дон Кихот опережает в популярности и тиражах хитроумного авантюриста Одиссея и вызывает больше симпатий.
Интеллект не гарантия свободного и честного мышления. Критерий интеллекта успешная адаптация. Когда есть работодатель, есть потребитель, который купит или отвергнет, есть соблазны потребления и тщеславия, о свободе суждения говорить не приходится. Мыслить, сказать и писать не ангажировано могли Маркус Аврелий, Сулейман Великолепный, Генрих Восьмой, Екатерина Великая, они были свободны от контроля и стремления понравиться, но такие привилегии имеют не многие.
Если интеллект не защищен нарциссизмом и мегаломанией, его носитель видит несовершенство мира и человека, и, прежде всего, собственное несовершенство. Обостренное критическое мышление разрушает стабильность, гармонию и уверенность в себе и в мире, обрекает на одиночество. В этом состоянии интеллектуал миру не спаситель.
Можно ли надеяться, что более высокий интеллект поможет созданию более рационального гуманистического общества, с чем не справился человеческий разум? Искусственный интеллект анализирует быстрее и точнее, производит больше идей, устанавливает причинно-следственные связи, находит и устраняет ошибки. Обернется ли это добром или злом для человека, ответит только время. Скорей всего, добром для одних, злом для других. В конкурентном, разделенном антагонизмами и враждой мире не приходится надеяться на ограничения, если речь идет об экзистенциальных угрозах и даже только частном интересе.
Ещё недавно представление о научно-техническом прогрессе сводилась к замене тяжёлого, монотонного, непривлекательного труда автоматизацией и роботами. Но сегодня очевидно, что всего легче вытеснить офисный планктон у компьютера, который не нужен больше даже для эксплуатации. Для экономики иммигрант из Гондураса прибыльней, чем люмпен с университетским образованием. ИИ во многих случаях более эффективен, чем человек в исследованиях, обучении, даже в медицине. Пока есть сферы, где человеческий разум незаменим, но это вопрос времени.
Комментариев нет:
Отправить комментарий