Еврейские монеты Буэнос‑Айреса
«Место силы» — второй сезон сериала «Б-г в деталях», в котором ведущие искусствоведы, медиевисты и историки через одну мелкую, но важную деталь освещают еврейскую тему в мировом искусстве. В отличие от первого сезона, ориентированного преимущественно на европейское искусство, новый сезон расширяет географию и обращается к необычным местам в разных странах, которые сами как будто притягивают истории.
Я оказалась в Буэнос‑Айресе неожиданно. Поводом стала личная история, но, оказавшись здесь, я задумалась о возможности применения своей профессиональной экспертизы. Мое поле исследований — провенанс, история перемещенных культурных ценностей. В Аргентине, где еврейская эмиграция оставила заметный след, эта тема приобретает особую актуальность. Поэтому я обратилась в Еврейский музей Буэнос‑Айреса и встретилась с его директором Тамми Коэн.
Когда мы говорим о еврейской истории в Аргентине, отправной точкой становится конец XIX века. В 1889 году в порт Буэнос‑Айреса прибыла первая большая группа переселенцев из Российской империи — 824 человека. Они основали колонию Моисеевка в провинции Санта‑Фе. Это стало символическим началом новой жизни: за несколько десятилетий еврейская община в Аргентине выросла до десятков тысяч человек и стала крупнейшей в Латинской Америке.
Причины эмиграции были очевидны: погромы, дискриминация, отсутствие перспектив в Восточной Европе. Аргентина же предлагала землю и работу. Здесь возникли знаменитые колонии Еврейского колонизационного общества барона Мориса де Гирша. В Буэнос‑Айресе развивались школы, издательства на идише и испанском, культурные центры.
На этом фоне вырос Сальвадор Кибрик (1894–1983/84) — юрист и известный деятель еврейской общины. Он был секретарем Еврейского агентства в Буэнос‑Айресе и одним из создателей Ассоциации друзей Еврейского университета в Иерусалиме. Между 1930 и 1950 годами Кибрик часто ездил в Иерусалим, где собирал уникальные артефакты, связанные с еврейской историей. В 1967 году он стал инициатором и основателем Еврейского музея Буэнос‑Айреса на улице Libertad 769, рядом с главной синагогой страны — Templo Libertad, признанной национальным памятником.
Это был первый еврейский музей в Латинской Америке — в том Буэнос‑Айресе, где я неожиданно оказалась и задумалась о возможности применения своей профессиональной экспертизы как специалиста по утраченным и перемещенным культурным ценностям. В собрании музея находятся картины, книги, свитки Торы, ритуальные предметы, археологические находки и прежде всего коллекция монет, которая стала отправной точкой нашего исследования.
Тамми Коэн, как и я, исследовательница провенанса, и нас обеих интересовали сложные вопросы, связанные с утратами и незаконными перемещениями объектов искусства. Однако времени было мало — всего месяц. Мы решили начать с чего‑то простого, но именно это простое открыло путь к нашей интересной истории.
Опыт работы с византийскими коллекциями в Bode‑Museum в Берлине, оказавшимися в Советском Союзе после Второй мировой войны, а также с нумизматическими собраниями в Готе естественным образом привел к интересу именно к нумизматике. Так мы подошли к коллекции древних монет Сальвадора Кибрика.
Монета — это документ, застывший в металле. Она фиксирует борьбу за государственность и культурную идентичность. Первые еврейские монеты появились во II веке до н. э., во времена Маккавеев. Симеон Маккавей выпустил шекели с надписями на иврите, а при Иоанне Гиркане на них впервые появляется имя правителя — знак политической легитимности.
В эпоху Хасмонеев на монетах сохранялись храмовые символы — пальмовые ветви, гранаты, сосуды, но при этом принципиально отсутствовали антропоморфные изображения. Во время Великой Иудейской войны монеты превратились в политический манифест: лозунг «Свобода Сиона» чеканился прямо на бронзе. А восстание Бар‑Кохбы в 132–135 годах н. э. принесло новые надписи: «Свобода Израиля», изображения храма, свитков, музыкальных инструментов. После поражения в 135 году н. э. чеканка прекращается почти на две тысячи лет и возобновляется лишь в 1948 году с созданием Государства Израиль. Создатели современных израильских монет ориентируются на античные образцы.
Вместе с Тамми Коэн мы занимались их идентификацией: ведь на рынке антиквариата, особенно в Израиле середины XX века, времени нового становления национального самосознания, часто встречались копии и подделки, которые продавались еврейским коллекционерам за серьезные суммы. Для Еврейского музея было принципиально важно проверить их аутентичность, поскольку монета в витрине — это документ истории.
Мы стояли у витрины, где рядом с монетами экспонировались античные лампы и сосуды из Иудеи. Простая глина, теплый оттенок, носик для фитиля. На некоторых из них четко видны следы копоти. А чуть дальше монеты: темные, тяжелые, с изношенными, но различимыми символами — ветвями, сосудами, буквами. Мы снимали монеты с подставок, поворачивали их в руках, замеряли и подсвечивали фонариком. Луч света выхватывал мельчайшие детали: как прорезана линия венка, как держится патина.
Работали мы прямо в зале. Для нас выгородили небольшой участок, чтобы никто не подходил слишком близко. Но редкие посетители останавливались и наблюдали. Для них это выглядело как спектакль: свет фонаря играет на бронзе и глине, коллеги обсуждают, радуются находкам.
Существует ряд критериев, которые помогают отличить подлинный артефакт от копии. Подлинные античные монеты никогда не сохраняют блеск новых: их поверхность матовая, с естественными следами времени. У каждой эпохи существовали свои нормы веса и диаметра — например, монеты хасмонейского периода обычно весят от 2 до 14 граммов, и сильное отклонение вызывает сомнения.
Важную роль играет иконография: подлинные изображения виноградной грозди, пальмовой ветви или храмового сосуда выполнены четко, в то время как у подделок линии уплощены. Настоящая патина формируется веками, она всегда неоднородна, а искусственная выглядит ровной и однотонной.
Вместе мы сопоставляли музейные экземпляры с каталогами и коллекциями в Иерусалиме, Лондоне и Нью‑Йорке: иногда даже мельчайшие различия в буквах позволяют сделать вывод о подлинности. Для проверки мы также использовали направленный свет, рассматривая монеты под разными углами: так лучше проявляются детали чеканки, которые могут ускользнуть при обычном взгляде.
Следующий этап — химическая экспертиза монет — проводится уже после того как внешняя экспертиза выявляет основания для подобного исследования. Эта ступень позволяет перейти от визуальных наблюдений к более глубокому научному анализу. В музее мы ее не проводили, однако именно такие методы, как спектроскопия и рентгенофлуоресцентный анализ, дают возможность определить состав металла, примеси и соотношение элементов. Эти данные позволяют уточнить технологию чеканки, локализовать производство и датировать монету, а также исследовать патину и следы коррозии, которые отражают возраст и условия хранения.
Однако проведенное нами исследование свидетельствует о высокой вероятности подлинности артефактов, представленных в коллекции. Монеты выставлены рядом с археологическими предметами — масляными лампами, амфорами, слезницами. Эти объекты в музее создают многослойное пространство памяти: свет лампы отсылает к традиции субботы, слезницы напоминают о ритуализированной скорби.
Сегодня Еврейский музей в Буэнос‑Айресе — это не только собрание объектов, но и место, где история обретает голос. Здесь древние монеты и лампы становятся свидетелями прошлого: ведь для диаспоры в Аргентине эти артефакты имеют особую силу. Экспозиция музея позволяет увидеть, как монета становится оружием, как свет лампы превращается в символ вечности, а археологические предметы, найденные в Иудее, продолжают жить в Аргентине как часть коллективной памяти.
Комментариев нет:
Отправить комментарий