Из Ливана в список Forbes: как дочь офицера ЦАДАЛа стала голосом Израиля на арабском языке
История Мариам Юнес похожа на воплощение "американской мечты" или современной европейской действительности.
Её семья приехала в Израиль, спасаясь от смертельной опасности на родине - в Ливане. В еврейском государстве христианка Мириам смогла реализовать себя и попала в рейтинг Forbes 30 Under 30. А рекомендации для включения в этот престижный список дали её коллеги из самого религиозного среди крупных израильских вузов - университета Бар-Илан.
Сайт 9 канала поговорил с ней об истории её жизни и ливанской общине в Израиле.
Расскажи о себе. Со скольки лет ты в Израиле. Помнишь ли ты родину?
Меня зовут Мариам Юнес, мне 30 лет. Я родилась в христианской деревне Дебель на юге Ливана, в 20 минутах езды от израильской границы. Мой отец был офицером ЦАДАЛа - последней ливанской армии, которая при поддержке Израиля воевала против "Хизбаллы".
В 2000 году нам пришлось бежать в Израиль после вывода подразделений ЦАХАЛа из Южного Ливана. "Хизбалла" обещала убить ливанцев, которые помогали Израилю, прямо в их домах, во сне.
Хотя мне было всего пять лет, я хорошо помню день нашего бегства. Папа позвонил маме и сказал собрать вещи на несколько дней и ехать к границе. Тогда мы думали, что едем в Израиль всего на пару недель, пока все не уляжется.
Можно сказать, что я выросла в Маалоте. Кстати, вокруг было много выходцев из стран бывшего СССР. Там я окончила школу. Затем получила первую степень по журналистике в Италии. Сейчас заканчиваю вторую степень по политической журналистике в университете Бар-Илан. Параллельно активно веду соцсети, где рассказываю об Израиле на английском и арабском языках.
Я говорю об Израиле с позиции христианки и уроженки Ливана, которая живет здесь. Это не пропаганда - я рассказываю и о проблемах. Например, о случаях, когда в Иерусалиме плюют в сторону христиан. Я также писала о распятии в моей родной деревне, которое разбили солдаты ЦАХАЛа. Но хороших поводов говорить об Израиле все же намного больше, чем плохих.
Я хочу стать голосом, который помогает менять Ближний Восток в целом и арабский мир в частности. Как христианка, я хочу напомнить, что на Ближнем Востоке есть не только Израиль и мусульманский мир. О христианской общине часто просто забывают. Кроме того, я хочу рассказывать о бывших бойцах ЦАДАЛа и их семьях - общине, о которой давно почти никто не говорит. И, наконец, я хочу показать Израиль глазами христианки, родившейся в Ливане.
Я начала вести соцсети после пандемии коронавируса. Мои ролики, что называется, "залетели", потому что я стала первым человеком, который сказал на арабском языке: "Я - ливанка, живущая в Израиле". В этих видео я стараюсь делать акцент на культуре и традициях и по возможности не говорить о политике. Но совсем без нее все равно не получается.
Расскажи поподробнее о своем детстве в Израиле. Были ли у тебя проблемы из-за того, что ты приехала из Ливана?
У меня не было особых проблем, потому что я была совсем маленькой. А вот у детей 10-12 лет и старше они были. Их могли назвать "хизбаллонами", сказать: "Убирайтесь в свой Ливан", высмеять имя или акцент. Но в таких случаях на помощь приходили учителя. Они объясняли, что эти дети - беженцы, потому что их родители воевали плечом к плечу с военнослужащими ЦАХАЛа. Нам всегда было к кому обратиться со своими проблемами. Вообще школы на севере Израиля очень помогли детям бойцов ЦАДАЛа интегрироваться.
Это была какая-то государственная программа помощи или инициатива на местах?
Нет, это была заслуга учителей. Они проделали огромную работу. Государство, наоборот, не было готово к нашему приезду. Вывод подразделений ЦАХАЛа из южного Ливана произошел настолько быстро, что о специальной программе помощи детям бойцов ЦАДАЛа тогда точно никто не думал.
Тем не менее, видимо, было понимание, что хотя бы детям нужно помочь. Забегая вперед, скажу, что это сработало - дети очень хорошо интегрировались в Израиле. Для нас организовали специальные курсы иврита в школе "Эрез" в Нагарии.
Родители мотивировали меня учить язык. Благодаря этому я быстрее адаптировалась и смогла без проблем пойти в обычную израильскую школу в Маалоте.
Я хорошо помню учебу в школе "Эрез". Это был май 2000 года. Первой песней, которую я выучила на иврите, стала "Море слез из двух глаз". Тогда как раз приближался День памяти павших в войнах Израиля и жертв террора, начиналась вторая интифада, это было очень непростое время.
Ты - христианка-маронитка, которая училась в Италии - католической стране. Не хотелось остаться там жить?
Сложный вопрос. После начала учебы в Италии я хотела остаться там. Впервые в жизни я оказалась в стране, где христиане составляют большинство, а не меньшинство.
Но в Италии непростая экономическая ситуация, и найти работу там довольно сложно. А уже после возвращения в Израиль я почувствовала азарт и силы делать то, что я делаю сейчас. Если я действительно хочу изменить ситуацию на Ближнем Востоке, то должна быть здесь, а не в Европе.
В инстаграме твое имя продублировано буквами финикийского алфавита. Что это значит?
Все очень просто - я считаю себя финикийкой. Это древний народ, живший на побережье современного Ливана. После прихода арабов мы переняли их язык, но не стали арабами. Мы не изменились с тех пор. По крайней мере, так считают многие, особенно потомки маронитов, которые столетиями жили в горах Ливана. Мы верим, что смогли сохранить свою финикийскую идентичность.
В Ливане существует идеология финикизма, распространенная в основном среди христиан. Она возникла как противопоставление панарабизму, который стирает различия между народами и культурами - финикийцами, арамейцами, ассирийцами и другими.
После начала гражданской войны в Ливане финикизм стал ещё популярнее среди христиан, которые все больше отдалялись от арабской идентичности.
Сегодня многие ливанские христиане считают себя финикийцами. Но, конечно, есть и те, кто называют себя арабами.
Ты попала в список 30under30 израильской редакции журнала Forbes. Я думала, что туда попадают только по финансовым показателям. Признавайся, сколько у тебя миллионов?
Все верно. За пределами Израиля в списки Forbes обычно попадают владельцы крупных состояний. Но в Израиле все иначе. В рейтинг 30 Under 30 ежегодно включают 30 человек младше 30 лет. Это не только бизнесмены, но и молодые специалисты в сфере высоких технологий, ученые и общественные деятели. Так я и попала в этот список.
Мою кандидатуру предложили коллеги из университета Бар-Илан, а затем Forbes включил меня в рейтинг. У меня миллионы просмотров по всему миру, особенно на Ближнем Востоке. В отдельные периоды мои страницы в соцсетях собирали до 10 миллионов просмотров за квартал. Это дает влияние не меньше, чем большие деньги.
Так что мой капитал - это миллионы не долларов или шекелей, а просмотров.
Кем ты себя больше ощущаешь: израильтянкой или ливанкой? Хотелось бы вернуться в Ливан?
У меня двойная идентичность. Я чувствую себя одновременно и израильтянкой, и ливанкой. Одно не противоречит другому. Это немного похоже на самоидентификацию репатриантов из стран бывшего СССР. Моя мечта - жить в доме на границе, где одна половина будет находиться в Ливане, а другая - в Израиле.
Ливанцы, по крайней мере те, которых я знаю, так же, как и израильтяне, любят жизнь. Они хотят добиться успеха, реализовать себя, хорошо зарабатывать. Ценности у израильтян и ливанцев во многом похожи, поэтому мне легко совмещать две эти идентичности.
Если бы была такая возможность, я бы с удовольствием пожила какое-то время в Бейруте. Мне хочется почувствовать жизнь Ливана изнутри.
Но двойная идентичность есть не у всех бывших бойцов ЦАДАЛа и членов их семей. Например, мои сестры родились уже в Израиле, и Ливан интересует их гораздо меньше. Для них Ливан - это то, что они видели по израильскому телевидению, то есть прежде всего "Хизбалла". Но это далеко не так.
Расскажи о ливанской общине в Израиле.
После вывода ЦАХАЛа из Южного Ливана в Израиль приехали около 8 тысяч человек - в основном христиане, но также шииты и друзы. Сегодня в стране остается около 3200 бывших бойцов ЦАДАЛа и членов их семей. Среди них примерно 20 шиитских семей, около 30 друзских, остальные - христиане. С одной стороны, мы интегрировались в израильское общество, с другой - сохранили свою идентичность. В чем-то это напоминает общину выходцев из стран бывшего СССР.
Мы поселились на севере Израиля, недалеко от границы: в Нагарии, Маалоте, Тверии, Метуле, Кирьят-Шмоне. Мы жили среди евреев, потому что арабское общество нас не приняло. Нас называли предателями - даже христиане, не говоря уже о мусульманах. Только друзы без проблем поселились в друзских населенных пунктах.
С одной стороны, это оказалось даже плюсом. Жизнь в еврейской среде помогла нам быстрее и лучше интегрироваться. Молодежь активно идет добровольцами в ЦАХАЛ или выбирает альтернативную службу. А уровень преступности в нашей общине практически нулевой.
Государство оказало нам помощь. Но проблема была в том, что поддержкой офицеров ЦАДАЛа занималось Министерство обороны, а бывшими солдатами - Министерство алии и интеграции. Поэтому положение офицеров было гораздо лучше. Я знаю, о чем говорю: мой отец как раз был офицером. Государство помогло нашей семье купить дом, тогда как бывшие солдаты получали помощь по программе для репатриантов. Но это неправильно. Мы оказались в Израиле не по своей воле, а спасаясь от смерти. И солдаты, и офицеры ЦАДАЛа были в одинаковом положении.
Мы больше 20 лет добивались равных прав. Наконец, три года назад правительство утвердило выплаты на покупку жилья и для бывших солдат ЦАДАЛа - по 500 тысяч шекелей. Эти деньги можно потратить на покупку нового жилья или погашение действующей ипотеки. Это решение активно продвигали Нафтали Беннет, Яир Лапид и Авив Кохави. Из политиков проблемами бывших бойцов ЦАДАЛа также всегда активно занимался Авигдор Либерман.
Примерно тогда же в Метуле открыли памятник бойцам ЦАДАЛа. Так что можно сказать, что государство решило наши основные проблемы. Теперь нас больше волнует судьба христиан, которые продолжают жить на юге Ливана. Среди них много наших родственников.
ЦАХАЛ не эвакуировал христианские деревни, потому что в них не было инфраструктуры "Хизбаллы". Но люди там все равно фактически живут в зоне боевых действий. У многих нет работы, и никто не знает, что будет завтра. Долгое время из этих деревень было почти невозможно выехать, хотя сейчас уже открыли дороги в сторону Бейрута. Когда они были заблокированы, люди были отрезаны от квалифицированной медицинской помощи.
Ты выступала по ливанскому телевидению. Как это было с учетом, что там на уровне закона запрещены любые контакты с израильтянами
Это был очень интересный опыт. У нас дома всегда показывали ливанские телеканалы. Ещё ребенком я смотрела их и мечтала, чтобы хотя бы рассказали о нас - ливанцах, живущих в Израиле. А теперь мне самой довелось выступить в эфире.
Меня и ещё одного активиста, Джонатана Эль-Хури, пригласили на самый популярный телеканал страны - MTV. Причем не просто как израильтян, а как ливанцев, которые поддерживают еврейское государство. Раньше это считалось предательством. Получается, организаторы нарушили сразу два табу, навязанных ливанскому обществу "Хизбаллой". Ещё совсем недавно о таком нельзя было даже мечтать. Это говорит о серьёзных изменениях.
Сегодня в Ливане вообще рушатся многие прежние табу. Люди хотят мира с Израилем и полного разоружения "Хизбаллы". Если честно, второго хотят даже больше. В этом многие связывают надежды с нынешним правительством, которое пользуется поддержкой Белого дома.
Понятно, что сейчас ливанская армия не может самостоятельно справиться с "Хизбаллой". Поэтому ей важна международная поддержка. Хотелось бы, чтобы в борьбе с "Хизбаллой" ливанская армия действовала вместе с ЦАХАЛом.
Комментариев нет:
Отправить комментарий