Валерий ДУНАЕВСКИЙ: «Броня крепка и танки наши быстры…»
Посвящается 85-й годовщине начала Советско-Германской войны, 1941–1945 гг.
Ильюшин ИЛ-2 Штурмовик в полёте.
Статья в британском военно-историческом журнале World War II 1 даёт высокую оценку этому самолёту Советских военно-воздушных сил, сыгравшему существенную роль в разгроме немецких захватчиков. Статья сообщает, в частности, что бронированный фюзеляж (его передняя часть) никогда не был пробит и обеспечивал самолёту (особенно двигателю и экипажу) великолепную защиту.
Общеизвестно, что в вопросах войны и конфликтов мир раз за разом повторяет одни и те же ошибки. Некоторые объясняют это недостаточным изучением истории – в особенности военной. Давно уже стало общим местом утверждение: утрачивая связь с прошлым, мы лишаемся способности понимать настоящее и готовиться к будущему. В своей новой книге «Почему нам следует изучать войну» (Why We Should Study War) Виктора Хэнсона (Victor Davis Hanson) из Гуверовского института (Hoover Institution at Stanford University) оспаривает представление о том, что военная история сводится исключительно к описанию сражений или стратегии. Напротив, он демонстрирует, как изучение военной истории помогает нам постичь природу человеческого поведения, предвидеть возникновение конфликтов и осознать истинную цену мира. Kнига Хэнсона отчасти вдохновила автора на написание этого эссе. В нем предпринимается попытка – пусть и несколько бессистемная и ограниченная по объёму анализа – оспорить расхожие среди бывших советских эмигрантов категоричные суждения, согласно которым советское вооружение времен Второй мировой войны (да и более поздних периодов) было якобы неполноценным, а все победы Советского Союза были достигнуты исключительно за счет тактики «войны на истощение» – той самой, которую принято эвфемистически описывать фразами вроде «забрасывать врага трупами» или «утопить врага в море трупов». Вызывает тревогу то, как много людей забывают даже рассказы собственных родственников об их дерзких, а зачастую и героических боевых подвигах, которые в конечном счете и привели к разгрому нацизма. Советская армия понесла колоссальные потери (по некоторым оценкам – от 8,7 до 11,4 млн человек против 5,3 млн у противника) ради достижения победы; некоторые называют эту победу «пирровой», что во многом справедливо.
Тем не менее, в данном комментарии автор стремится предложить более взвешенный и нюансированный взгляд на предмет обсуждения («неадекватность советского вооружения и тактики»). В частности, здесь напоминается о том, что – помимо множества других важнейших факторов – победа СССР была достигнута не только за счет тактики войны на истощение, но также благодаря успешным военным операциям, проведенным после череды ранних поражений, и зачастую – благодаря технологическому превосходству. К числу других ключевых факторов, обеспечивших победу, следует, естественно, отнести критически важную военную и невоенную (экономическую, гуманитарную) помощь союзников; стремительную эвакуацию промышленных предприятий на восток страны; эффективную мобилизацию трудовых ресурсов; стойкость советского народа; стратегические победы под Сталинградом и Курском; и, разумеется, жесткую, порой даже жестокую армейскую дисциплину, призванную сделать отступление или неповиновение для солдат куда более опасным, нежели прямая атака на врага. В свою очередь, просчеты Германии в оценке советской военной мощи, чрезмерное распыление сил в войне на несколько фронтов (против СССР на востоке и против союзников на западе и юге – в Африке) и несколько направлений действия германских сил, находящихся в пределах СССР, отсутствие стратегической бомбовой авиации, способной атаковать индустриальные объекты за Уралом, сбои в логистике в суровые русские зимы, а также общая экономическая неготовность к затяжной войне, способствовали поражению Германию.
Успех первых дней и месяцев операции «Барбаросса» проявился в разгроме целых армий и захвате нескольких миллионов военнопленных, оккупации существенных территорий страны, a также в уничтожении многих тысяч танков, артиллерийских орудий и самолетов. Относительная легкость, с которой всё это происходило, отчасти объясняется некомпетентностью нового военного командования – чей наиболее опытный кадровый состав был практически истреблен в ходе сталинских чисток, – а также тем, что немцы располагали достоверной информацией о местоположении советских военных объектов. Эти сведения они получали благодаря разведывательным полетам Люфтваффе над территорией СССР – как в предвоенный период, так и в первые дни самой войны. Красная Армия не оказывала противодействия этим полетам – либо потому, что Сталин стремился избежать уничтожения вражеских самолетов, опасаясь спровоцировать тем самым более масштабный конфликт, либо же из-за того, что соответствующие приказы не были получены своевременно. Несмотря на чудовищные потери, по приказу Сталина десятки старших офицеров были выставлены как «козлы отпущения» и казнены.
Военные историки предлагают различные объяснения того, как Гитлеру удалось ввести Сталина в заблуждение, убедив его в отсутствии у Германии агрессивных намерений – по крайней мере, в ближайшем будущем. Среди прочего, этому способствовала искусная дезинформация, которую Гитлер целенаправленно скармливал Сталину. Свои истинные намерения он скрывал даже от немецких дипломатов, работавших в посольстве в Москве. Сталиным манипулировали, внушая ему мысль о том, что воинственные действия Германии служат лишь целям продолжающейся войны против Великобритании. Например, сосредоточение немецких войск у советской границы объяснялось необходимостью уберечь их от стратегических бомбардировок Королевских ВВС (RAF), а также подготовкой к последующей переброске на Ближний Восток для борьбы с британцами на том направлении. Однако эти ложные сведения и дезинформация могли быть успешными лишь до тех пор, пока они укладывались в рамки сложившихся у Сталина представлений о военных целях Гитлера. К несчастью для Советского Союза, они вписывались в эти представления даже слишком хорошо. Возможно, диктатор и не принимал на веру официально озвучиваемые причины немецкого военного присутствия. Тем не менее он был убежден: Гитлер пытается оказать давление на Советский Союз, наращивая военную мощь у границ, в надежде добиться от Кремля тех или иных уступок в пользу Германии. Спекуляции на этот счет варьировались от предположений, что Гитлер рассчитывает извлечь бóльшую материальную выгоду за счет торговли с СССР, до фантастических версий о том, что Советский Союз – под угрозой немецкого ультиматума – будет вынужден сдать Украину Германии в аренду сроком на 99 лет.
Стивен Коткин (Stephen Kotkin) [американский историк, эксперт по России и Советскому Союзу в Hoover Institution, и профессор истории и международных отношений в принстонском университете] сообщает также о дезинформации, исходившей от самого Сталина и достигшей Берлина. 2 Речь в ней шла о якобы имевшем место расколе в советских правящих кругах. В ней прозрачно намекалось на то, что Сталин выступает за уступки, тогда как военное руководство – за войну; более того, утверждалось, что даже если Германия воздержится от нападения и лишь выдвинет требования в отношении Украины, Сталин будет свергнут в результате государственного переворота, организованного «русским патриотическим движением», жаждущим сражения, – что неизбежно втянет немцев в войну на два фронта. Однако подобная дезинформационная кампания сама оказалась заложницей немецкой дезинформации и – в отличие от германской – не опиралась на подлинное понимание образа мыслей противника.
Тем временем, в преддверии начала боевых действий, главные разведывательные органы Советского Союза – ГРУ (военная разведка) и НКВД (органы госбезопасности) – отнюдь не бездействовали. Однако, сколь бы обширной ни была агентурная сеть ГРУ и НКВД, добываемые ими сведения не производили на Сталина должного впечатления. Например, в период с декабря 1940 года по начало 1941 года от советских агентов поступало бесчисленное множество донесений, в которых назывались конкретные даты начала немецкого вторжения – даты, которые неизменно проходили без каких-либо происшествий. Подобные случаи (к тому же Сталину было известно, что немецкое командование не озаботилось закупкой зимнего обмундирования и низкотемпературных масел, необходимых для эксплуатации боевой техники в условиях русской зимы) лишь укрепляли Сталина в его собственных убеждениях и взглядах. Более того, любой советский чиновник старался проявлять крайнюю осторожность, докладывая сведения, которые деспотичный правитель не желал слышать или которые не вписывались в его собственную интерпретацию событий. Многих подвергали чисткам и расстреливали и за куда менее значительные «провинности». Естественно, подобная ситуация создавала смертельную угрозу для всей советской державы. Некоторые донесения носили противоречивый характер. Так, например, посол СССР в Великобритании И. Майский докладывал, что в 1941 году немецкого вторжения ожидать не следует. И все же некоторые агенты советской разведки предпринимали попытки поднять тревогу, направляя точные донесения о готовящемся вероломном нападении нацистов. Из Берлина посол Деканозов – прекрасно осведомленный как о настроениях в Кремле, так и о возможных последствиях своих действий – под влиянием наиболее профессиональных агентов советской сети в конце концов начал докладывать, что действия Германии свидетельствуют о неизбежности вторжения. Сталин, судя по всему, пришел к выводу, что его берлинского посланника дезинформируют британские агенты; он заявил: «Деканозов – не настолько умный человек, чтобы самому это разглядеть». В другой раз, получив сообщение НКГБ от 17 июня 1941 г. о предстоящем немецком вторжении, Сталин положил на него резолюцию зелёным карандашом; ««Т-щу Меркулову: Можете послать ваш «источник» из штаба германской авиации к еб. матери. Это не «источник», а дезинформатор. И. С.» Что касается самого выдающегося в историческом плане советского разведчика Рихарда Зорге (псевдоним «Рамзай» – немецкого журналиста, аккредитованного при посольстве Германии в Токио и работавшего на ГРУ), то – вопреки тому значению, которое впоследствии придавалось его донесениям о японских военных планах, – Сталин не считал достоверными его сообщения о возможных действиях Германии в отношении СССР. В донесении Зорге от 21 июня утверждалось, что нападение Германии неизбежно. Однако для Сталина оставалось неясным, означало ли это «неизбежно» – «завтра», «через месяц», или «через год».
Более того, Сталин безоговорочно верил, что Гитлер не нападет на Советский Союз пока Германия находится в состоянии войны с Великобританией. В своей книге «Mein Kampf» Гитлер недвусмысленно выражал убеждение, что Германия проиграла Первую мировую войну именно потому, что была вынуждена вести боевые действия на два фронта. Сталин придавал огромное значение этому, часто озвучиваемому фюрером мнению. При этом Сталин упускал из виду один очевидный факт: хотя Германия и продолжала находиться в состоянии войны с Британской империей, на тот момент на европейском континенте не оставалось британских сухопутных войск, способных вести боевые действия. Да, сражения шли в колониальной Северной Африке, осуществлялись стратегические бомбардировки со стороны Великобритании, но в глазах Гитлера это едва ли представляло собой «второй фронт», достаточно серьезный для того, чтобы заставить его отказаться от своих амбиций в отношении Советского Союза.
Кроме того, у Сталина сложилось глубоко ошибочное представление о том, как именно осуществлялась власть в Третьем рейхе в условиях войны. Опираясь на прецедент Первой мировой войны, Сталин полагал, что реальная власть принимать решения о применении военной силы в ходе конфликта вновь сосредоточилась в руках германского военного командования – по аналогии с тем, как кайзер Вильгельм II фактически передал управление Германией «дуумвирату» в лице Пауля фон Гинденбурга и Эриха Людендорфа. Сталин исходил из того, что войны с Советским Союзом желают генералы вермахта, а вовсе не сам Гитлер. На самом же деле всё обстояло скорее наоборот – хотя, вопреки послевоенным утверждениям, никто из высшего командования вермахта в то время открыто не выступал против плана «Барбаросса». Исходя из этого ошибочного предположения, Сталин отдал строжайшие распоряжения избегать любых действий, которые могли бы быть истолкованы как провокация со стороны СССР и послужить для Германии поводом к войне (casus belli) – особенно в районе общей западной границы, проходившей по территории оккупированной Польши.
Тем не менее, под давлением информации от немецких перебежчиков вечером 21 июня, что нападение Германии начнётся через несколько часов, Жуков и Тимошенко смогли убедить Сталина на полномасштабную мобилизацию. Соответствующая Директива 1, 10:20 вечера 21 июня, подписанная Жуковым и Тимошенко, заявляла, что 22–23 июня 1941 г. возможна неожиданная атака немцев, и что «задача (советских) вооружённых сил воздержаться от любых провокационных действий, могущих вызвать серьёзные осложнения». Между тем директива требовала, чтобы «в ночь 21–22 июня, 1941 г., все воинские подразделения были приведены в боевую готовность и секретно заняли боевые позиции в укреплённых района государственной границы». Директива 1 требовала также, чтобы «до зари июня 1941 г. все самолёты, находящиеся на полевых аэродромах, были рассредоточены и тщательно закамуфлированы.» Тимошенко и Жукову удалось удалить из окончательной версии директивы требование Сталина, что если немцы атакуют, советские командиры должны попытаться вступить в переговоры с нападавшими и удержать их от дальнейших действий.
Сталин всё ещё опасался, что немецкие перебежчики – это та «провокация», которой он по-настоящему опасался. S. Kotkin замечает, что c высоты сегодняшнего дня и имея доступ к архивным документам обеих сторон, намерения Гитлера представляются невероятно очевидными; впрочем, замыслы фюрера могли казаться некоторым столь же ясными и в то время. Запоздалая Директива 1 в большинстве случаев не достигла предназначенных для неё военных округов и фронтовых позиций по различным причинам. В ряде случаев немецкие диверсанты, переодетые в советскую форму, перерезали линии коммуникации. 21 июня 1941 г. было воскресенье. Граждане, включая военных, отдыхали, посещали культурные мероприятия. Командир критического, западного военного округа, Павлов, и его штат смотрели в клубе офицеров в Минске оперетту Свадьба в Малиновке. Павлову уже неоднократно сообщали о нарушениях границы немцами. Однако, он не считал, что он волен повлиять на события, не получив соответствующих инструкций, и продолжал смотреть спектакль. В то же время один из его подчинённых, командир Четвертой Армии, генерал-майор Коробков, находящийся ближе к границе, в городе Кобрин, не имея никаких сообщений-телефонные линии были перерезаны – продолжал смотреть оперетту Цыганский барон. Примерно в это же самое время, Геббельс, закончив смотреть в очередной раз фильм Gone with the Wind (Унесённые ветром), направился к Гитлеру (который уже вторую ночь не спал) по его звонку. Гуляя взад и вперёд с ним по его студии, они обсуждали текст прокламации, объявлявшей войну Советскому союзу 22 июня 1941 г., и доставленной Министром иностранных дел Германии, Иоахимом фон Риббентропом, советскому послу в Берлине Владимиру Деканозову в 4 часа утра 22 июня. Прокламация объясняла действия Германии, как защитные, под влиянием недопустимой угрозы в связи с наращиванием мощи Красной Армии вдоль границ, и обвиняя Советский союз в нарушении договора 1939 г.
Продолжение следует.
1. Hadaway, Stuart. «Ilyshin IL-2 Shturmovik,» World War II: The Path to Victory. First Edition (HWB 6675) @ 2025 Future Publishing Limited. Part of the History of War, pp. 22–25.
2. Kotkin, Stephen. Stalin: Waiting for Hitler, 1929–1941. New York: Penguin Books, 2017.
Copyright © 2026 by Valery Dunaevsky
Комментариев нет:
Отправить комментарий