«Доверяйте науке о гендере», говорит судья Верховного суда США, которая не знает, что такое женщина
Суть несогласного мнения Джексон в том, что терапевтам, которые ставят под сомнение ортодоксию в вопросах трансгендерности, нужно молчать и доверять науке.
Image credit: The White House / Wikimedia Commons
Есть много вещей, которые актриса уровня D-Бродвея и судья Верховного суда Кетанджи Браун Джексон не понимает, как она сама охотно признает. Последнее пополнение этого списка она сделала во вторник – это Первая поправка.
После того как её восемь коллег отменили запрет штата Колорадо на использование разговорной терапии для помощи детям в преодолении гендерной путаницы, Джексон написала 35-страничное отдельное мнение – длиннее, чем вместе взятые мнения большинства – и, как сообщается, заставила всех присутствующих в зале суда слушать, пока она зачитывала все 35 страниц с скамьи судьи.
«Чтобы правильно оценить вопрос, касающийся Первой поправки в этом деле, необходимо сначала понять мотив для регулирования в Колорадо, что требует этот закон и какая природа речи затрагивается», – пишет она.
Очевидно, Джексон этого не понимает.
Под руководством судьи Нила Горсача большинство пришло к выводу, что Колорадо нарушил права на свободу слова консультантов, таких как Кейли Чайлз, запретив им предоставлять разговорную терапию пациентам, которые обращаются за помощью в преодолении гендерной дисфории и другой половой путаницы.
Но Джексон настаивает, что кодексы речи, ограничивающие способность консультантов свободно говорить с клиентами о гендерной идеологии, ничем не отличаются от стандартных медицинских правил, таких как запрет врачам рекомендовать самоубийство. (Интересный пример, учитывая поддержку государственного стимулирования суицида среди научного сообщества, которое она превозносит.)
По мнению Джексон, если консультант говорит запутавшейся молодой девочке, что она не мальчик, и помогает ей смириться с этой биологической реальностью, это «опасный метод терапии». Запрет такой речи, говорит она, – всего лишь «обычное регулирование».
Однако «обычным регулированием» она не посчитала закон штата Теннесси, запрещающий медицинским работникам проводить ампутации или назначать детям блокаторы полового созревания и гормоны противоположного пола. Когда Верховный суд утвердил этот закон в июне, Джексон присоединилась к несогласному мнению, написанному судьей Соней Сотомайор. Но не ждите, что во вторничном несогласии она объяснит это явное противоречие: её конституционная теория интерпретации сводится к тому, чтобы позволять штатам запрещать речь терапевтов, но не запрещать другим медицинским специалистам удалять здоровые части тела 12-летних.
Чтобы обойти очевидный вопрос Первой поправки в законе Колорадо, Джексон утверждает, что запрет на речь терапевтов на самом деле не является запретом речи.
«Когда речь медицинского специалиста не является целенаправленно «речью» (поскольку она передаёт идею), а лишь «случайно» ограничена в рамках законного регулирования медицинских процедур, предоставляемых пациентам, повышенный контроль не требуется», – пишет она. Конечно, у Колорадо нет никакого «законного» интереса в запрете речи Чайлз. Ограничение «идеи», которую передаёт речь Чайлз – несогласие с ЛГБТ-ортодоксией – является самой причиной существования закона.
Чтобы понять, насколько абсурдны её аргументы, попробуйте подставить фразу «исполнение религии», ещё одно право по Первой поправке, вместо «конверсионной терапии» в этой строке из её несогласного мнения:
«[Закон Колорадо] не препятствует Чайлз высказываться в пользу конверсионной терапии, продвигать конверсионную терапию или каким-либо образом придавать достоверность усилиям по её легитимации. Всё, что делает этот закон – запрещает Чайлз [фактически её проводить].»
Несмотря на это, Джексон продолжает, проводя различие между «выражением идей» и «профессиональной медицинской речью».
«[П]рофессиональная медицинская речь не пересекается с рынком идей», – пишет она. А позже в том же абзаце: «профессиональная медицинская речь не обязательно включает выражение идей или сообщений».
По сути, она утверждает, что существует Очень Важная Медицинская Речь (Very Serious Medical Speech), а есть невежественные мнения простаков, которые считают, что мальчики и девочки разные.
«Медицинские стандарты определяются наукой», – сообщает она нам. На случай, если это было непонятно, она уточняет, что наука – это «объективные факты и данные».
Чудесным образом, кажется, она вновь обрела веру в эти «объективные факты» после своих слушаний на подтверждение, когда она сказала сенатору Марше Блэкберн, что не может дать определение «женщины».
«Я не биолог», – пояснила она тогда, – «я всего лишь судья». Ирония в том, что её взгляд на закон Колорадо предоставлял бы судьям больше свободы говорить о биологических различиях полов, чем медицинским специалистам.
Джексон делает вывод, что штаты должны иметь возможность принуждать к соблюдению науки, потому что это «для защиты общественного здоровья». Где мы это уже слышали?
Суть несогласного мнения Джексон заключается в том, что Кейли Чайлз нужно молчать и доверять науке. Трансгендерная ортодоксия – это просто «факты и данные», знаете ли. Точно так же, как «факты и данные», которые использовались, чтобы навязать обществу мандаты на вакцины от Covid, масочные предписания и приказы оставаться дома, трансгендерная «наука» не подлежит сомнению.
В последних страницах своего монолога Джексон использует ещё одну тактику, характерную для Фаучи.
«[Ч]естно говоря, никто не знает, что теперь произойдет», – зловеще предупреждает она. «Последствия» защиты речи Чайлз большинством «могут быть катастрофическими». Разрешение консультантам предлагать запутавшимся детям альтернативу добровольным мастэктомиям или ампутации полового органа «в конечном счёте несет серьёзный риск для здоровья и благополучия американцев».
На самом деле же под угрозой находится гегемония трансгендерно-индустриального комплекса – и благополучие детей, которых он превращает в куски и выплёвывает обратно.
Перевод Рины Марчук
Комментариев нет:
Отправить комментарий