понедельник, 1 декабря 2014 г.

АКУНИН. КАК СЛУЖИТЬ ДОБРУ?

Борис Акунин  четверг, 20 ноября 2014 года, 11.00

Спеша делать добро




На прекрасном благотворительном поле зарыта одна мина, на которой иногда подрываются люди, по праву заслужившие всеобщее уважение и даже славу. Некоторые из этих праведников начинают думать, что служение Хорошему Делу позволяет им не держаться общепринятых этических норм, ибо ведь не корысти ради.
В нашем воспаленном обществе периодически разгораются яростные споры по поводу того, как может и как не может вести себя человек, занимающийся Хорошим Делом. Допустимо ли ради Хорошего Дела кривить душой, врать, заискивать перед властью, ходить на совет нечестивых и так далее. То ругались из-за Чулпан Хаматовой, теперь вот из-за Елизаветы Глинки.
     Скажу сразу: у меня тут твердой позиции нет. С одной стороны, ну давайте упрекнем Шиндлера за то, что он был членом фашистской партии. С другой – может, совсем уж на уши вставать необязательно, если, конечно, речь идет не о газовых печах? Всё зависит от конкретной ситуации и чувства меры.
     И еще одно - уже не про Чулпан и не про доктора Лизу, а в развитие темы.
     На прекрасном благотворительном поле зарыта одна мина, на которой иногда подрываются люди, по праву заслужившие всеобщее уважение и даже славу. Некоторые из этих праведников начинают думать, что служение Хорошему Делу позволяет им не держаться общепринятых этических норм, ибо ведь не корысти ради - и вообще: кто вы все такие, чтобы меня осуждать, когда я сделал и делаю столько хорошего?
     Хочу рассказать вам про одну выдающуюся женщину, которая ради Хорошего Дела зашла слишком далеко. Она мне почти как мать. Ну, то есть Борису Акунину. Именно с этой дамы, собственно, когда-то и начался весь проект.



     У меня в романе «Азазель» есть такая леди Эстер, великая благотворительница, которая решила ни более ни менее как спасти всё человечество, ускорив исторический прогресс. Самым интересным персонажем для меня была она, а вовсе не юный дурачок Фандорин.
     У моей баронессы Эстер есть вполне реальный прототип, ныне совершенно забытый, а в свое время оказавшийся в центре ужасного всероссийского скандала.

     Игуменья Митрофания (имя, которое мне потом пригодилось для серии про монашку Пелагию) прожила удивительную жизнь. Она принадлежала к высшей аристократии, была дочерью командующего Кавказским корпусом барона Розена (которого я потом уворовал для романа «Герой иного времени» - у меня безотходное производство). В юности она была фрейлиной императрицы, а в 26 лет, после череды семейных трагедий, постриглась в монахини.
     Баронесса Прасковья фон Розен была из породы людей, которые спешат делать добро. Вероятно, живи она в наше время, возглавила бы Международный Красный Крест или «Эмнести Интернешнл» – такого масштаба и темперамента была женщина.
     В молодом еще возрасте она стала настоятельницей Введенского монастыря в подмосковном Серпухове – и привела эту бедную обитель к процветанию. Получив большое наследство, Митрофания всё его истратила на монастырь и на благотворительность.
     Потом рамки одной обители ей стали тесны. Митрофания была одной из создательниц и руководительниц русского движения сестер милосердия – за это ей безусловно следовало бы поставить памятник. Но и этой обширной деятельности энергичной игуменье было мало. Она захотела превратить свой монастырь в огромное идеальное хозяйство, подобие земного рая, где духовность идет рука об руку с деловитостью и экономическим успехом (утащено автором в роман «Пелагия и черный монах»). Среди ее прожектов – получение железнодорожной концессии, строительство мыловаренного завода, производство гидравлической извести, и так далее, и так далее.
     В общем, это была совершенно уникальная личность - самоотверженная, абсолютно бескорыстная, с незаурядным организаторским талантом и исполинским размахом.


2
Какое лицо, а?   

     Исполинский размах вкупе с упомянутой выше миной ее и погубили. Грандиозные затеи требовали столь же грандиозных капиталовложений. Никакие частные пожертвования столько дать не могли. И тогда матушка решила, что Бог простит, если она будет строить большое Хорошее Дело за счет маленьких нехороших людишек, к тому же закоренелых грешников.
     В 1873 году Россию потрясла весть о том, что самая уважаемая и чтимая из деятельниц церкви, знаменитая игуменья Митрофания, находится под судом по делу о подлогах и фальшивых векселях на фантастическую сумму в два миллиона рублей (для сравнения:  коллежский регистратор Фандорин получал тридцать пять целковых в месяц).

3

     Митрофания подчинила своему влиянию – а характер у нее был могучий – купчиху-алкоголичку, миллионщика-скопца и еще нескольких столь же несимпатичных толстосумов, выдоив из них всё, что можно. Действовала она не одна, а, как сказали бы теперь, в составе ОПГ – у Митрофании было несколько преданных  помощников.
    «Это была женщина обширного ума, чисто мужского и делового склада, во многих отношениях шедшего вразрез с традиционными и рутинными взглядами, господствовавшими в той среде, в узких рамках которых ей приходилось вращаться, - пишет Анатолий Федорович Кони, руководивший обвинением – и всё же испытывавший к подсудимой явную симпатию. - Эта широта воззрений на свои задачи в связи со смелым полетом мысли, удивительной энергией и настойчивостью не могла не влиять на окружающих и не создавать среди них людей, послушных Митрофании и становившихся, незаметно для себя, слепыми орудиями ее воли».

4
Грозные противники игуменьи: А.Ф. Кони и Ф.Н. Плевако.

     Знаменитый Федор Плевако, который защищал на процессе интересы жертв мошенничества, дотоптал игуменью в своей страстной речи, вдохновившей потом Островского написать пьесу «Волки и овцы», где Митрофания выведена под именем хищницы и мерзавки Мурзавецкой:  «Овечья шкура на волке не должна ослеплять вас. Я не верю, чтобы люди серьезно думали о Боге и добре, совершая грабительства и подлоги». (Хм, а я верю).
     Для подсудимой всё закончилось печально, но с учетом тяжести обвинений, не ужасно: ссылкой в отдаленные монастыри, где Митрофания до конца своих дней мирно занималась иконописью - был у этой разнообразно одаренной женщины и такой талант.

     Конечно, Митрофания - не совсем леди Эстер. Мировых заговоров не составляла и никого не убивала, только обкрадывала. Но мотивация та же самая, тот же тип личности, а главное – та же дилемма.
     Одна из ключевых тем не только романа «Азазель», но всей фандоринской серии - растяжимость границ Хорошего Дела, неуловимый шов на ленте Мёбиуса, где лицевая сторона превращается в изнанку.
     Можно ли, например, угробить несколько плохих людей ради спасения большого количества хороших? (Да не вопрос, ответит большинство читателей). А можно ли во имя блага всего человечества пожертвовать буквально одним юнцом, симпатичным, но сильно мешающим Хорошему Делу? Кого, в конце концов,  жальче – какого-то мальчишку или всё человечество? Баронесса Эстер тяжко вздохнет, и, конечно, поспешит спасти человечество.
     Слава богу, в наших нынешних этических баталиях до столь жесткого выбора  пока не доходит.

Комментариев нет:

Отправить комментарий