Беженец из нацистской Германии, ставший одним из великих историков ХХ в., он вошел в ряды видных представителей поколения прогрессивных еврейских интеллектуалов. В своих книгах, лекциях и интервью он исследовал происхождение и сущность национал-социализма и антисемитизма в Германии и ее послевоенную историю. Был проповедником гуманизма и защитником демократии, тонким эссеистом, экспертом и незаменимым собеседником в дискуссиях о текущей политике. Почти полвека оставался ведущим профессором Колумбийского университета и других вузов. Имел престижные награды за научные заслуги и в качестве строителя мостов между США и ФРГ.
Фриц Рихард Оскар Штерн родился 2 февраля 1926 г. в Бреслау, в немецкой провинции Шлезвиг (ныне Вроцлав в польской Силезии), в ассимилированной еврейской семье, принадлежавшей к высшему социально-культурному слою. Предки Фрица по отцовской линии были медиками: прадед - врачом, дед - профессором медицинского факультета в Бреслау. Оба деда и отец в конце XIX в. по утилитарным мотивам обратились в лютеранство, мать еще до рождения сына стала протестанткой. Отец Рудольф Штерн, ветеран Первой мировой войны, после завершения медицинского образования провел более двух лет в качестве научного ассистента Института физической химии и электрохимии кайзера Вильгельма в Берлине у нобелевского лауреата Фрица Габера, еврея по происхождению. Эта работа легла в основу его диссертации, защищенной в Бреслау незадолго до рождения сына. Мать Фрица Кете Бригер имела ученую степень по физике, была известным педагогом-теоретиком, автором учебников, практиком и реформатором школьного образования. Через друзей и коллег семья была связана с рядом ведущих культурных деятелей в Европе. Фриц Габер, с которым Рудольф и Кете подружились во время пребывания в Берлине, стал крестным отцом их сына, нареченного в честь него. Позже семейные узы укрепились благодаря женитьбе сестры Рудольфа Маргарет и Германа, сына супругов Габер. Родители были также родственниками лауреата Нобелевской премии по физике Отто Штерна.
Дома у Штернов говорили по-немецки, интересовались немецкой литературой, музыкой и философией. А когда НСДАП победила на выборах в Рейхстаг, их семья с трудом могла в это поверить. “Я до сих пор помню тот вечер 31 июля 1932-го, когда мои родители слушали результаты выборов по взятому напрокат радио с друзьями из демократов, - вспоминал позже Фриц. - Шестилетний ребенок почувствовал состояние бедствия родителей, а также растущую опасность насилия и террора”. Еще в детстве он случайно узнал, что является евреем, назвав свою сестру “жидовкой”. В школе Фриц подвергался преследованиям и отчуждению из-за своих еврейских корней. В 1936-м его перевели в более терпимую классическую гимназию Марии Магдалены.
Рудольф и Кете потеряли работу как евреи, Гитлер безвозвратно разрушил их прежний мир. “Мое политическое образование началось в течение пяти лет, когда я жил при нацистах, - вспоминал Фриц Штерн. - Мне было 12, когда мы с родителями в последнюю минуту покинули наш старый родной город Бреслау… Я никогда не забуду слезы отца, это был всплеск эмоций, который случается раз в жизни, скорбь по разбитому прошлому, тревога по поводу неопределенного будущего. Однако я не чувствовал ничего, кроме радости от того, что убежал от подлости времени”. Его тетя Шарлотта Кобрак, урожденная Штерн, и ее муж Рихард погибли в Освенциме в 1944-м, а их трое детей были спасены благодаря акции “Kindertransport”. Впоследствии Фриц признал, что эмигрировал “с ненавистью в сердце и с Гейне в багаже”. Он не мог простить немцам их покорного смирения с изгнанием его семьи. И запомнил слова Генриха Гейне, тоже крещеного еврея-изгоя, о том, что Библия - “переносное отечество евреев”. Покинутая и потерянная Германия стала для Фрица Штерна страной, “которой больше нет и никогда не будет”. Но великая немецкая культура осталась его отечеством, в отличие от поэта, бюст которого позже стоял на столе в нью-йоркском офисе.
“Культурный пессимизм как политическая опасность”
В США семья Штерн поселилась в Джексон-Хайтсе, одном из кварталов нью-йоркского района Квинс, где Фриц провел остаток детства. Он посещал государственную школу и быстро освоил английский язык, пока его родители реализовали свою карьеру. Рудольф успешно занимался медициной в течение 20 лет. Среди его пациентов были ученый-химик, президент Всемирной сионистской организации Хаим Вейцман и двоюродный брат Отто Штерн. Незадолго до смерти Рудольф обстоятельно описал портрет еще одного своего пациента - Фрица Габера. Кете продолжала педагогическую деятельность и получила признание в качестве учителя и воспитателя по системе Монтессори. А их сын, отныне Фриц Ричард Стерн, получив среднее образование в 1944-м, решил проконсультироваться в Принстоне о выборе профессии с другом семьи Альбертом Эйнштейном. Тот категорично ответил: “Медицина - это наука, а история - нет. Итак, медицина!”
Юный абитуриент не внял его совету и все же занялся историей. Война против гитлеровской Германии была на исходе, но Фрицу Штерну хотелось узнать, что заставило “народ поэтов и философов” заболеть лихорадкой национал-социализма, став нацией судей и палачей. И он поступил на исторический факультет Колумбийского университета в Нью-Йорке, был учеником историков культуры Жака Барзуна и Лайонела Триллинга. Во время учебы работал в другом университете преподавателем современной цивилизации. В 1946-м Штерн получил степень бакалавра и в 1948-м - магистра. Он профессионально занимался страной своего рождения, выясняя, как и почему универсальный человеческий потенциал зла стал в Германии реальностью. “Я испытал часть уникального разнообразия немецкой истории и как историк пытался понять это разнообразие в контексте общеевропейского развития”. В 1947-м Фриц женился на американке Маргарет (“Пегги”) Бассетт, у них родились сын и дочь. В 1948-м получил американское гражданство.
Фриц Штерн был первым историком, обнаружившим антизападную, антилиберальную подоплеку в предыстории нацизма. В 1953-м в диссертации по новейшей истории “Культурный пессимизм как политическая опасность” он отверг утверждение о неизбежности пути от религиозной юдофобии Лютера к расовому антисемитизму Гитлера, полагая, что “немецкие пути к гибели, включая нацизм, не были ни случайными, ни неизбежными”. В этом исследовании, которое вызвало бурные научные дебаты, историк проанализировал иррациональную и антидемократическую “народную” идеологию правых мыслителей довоенных лет П. Лагарда, Ю. Лангбена и М. Брука - ключевых фигур, выражавших крайний национализм и пренебрежение к разуму, тем самым ставших духовными предшественниками нацизма в Германии.
Пока коллеги искали его причины то в “немецком особом пути”, то в несостоятельности веймарских политических институтов, то в диктате Версальского договора, то в роковой роли крупной промышленности и финансов, Штерн указал на опасность культурного пессимизма элиты на рубеже веков, который в специфически немецкой форме стал чрезвычайно эффективным и был легко ассимилирован национал-социализмом. Основополагающие идеи диссертации изложены в книге “Политика культурного отчаяния: исследование подъема германской идеологии” (1961) и развиты в изданной под его редакцией книге “Разновидности истории: от Вольтера до наших дней”, где он пишет: “Немцы могли считать, что “Антанта их обманула, но не победила”, и в этом предательстве принимали участие некие зловредные элементы германского общества - “социалисты, либералы и евреи””. Причины успеха гитлеризма были предметом его эссе “Национал-социализм как искушение” (1964) и монографии “Провал нелиберальной политики. Исследования политической культуры Германии XIX и XX вв.” (1974). Штерн стал ведущим исследователем нацизма.
“Пять Германий, которые я знал”
Между тем уже с 1951 г. он был доцентом Корнеллского университета, а в 1953-м стал профессором современной истории Колумбийского университета и занимал эту должность до выхода на пенсию в 1996-м. С 1980 по 1983 г. служил также его ректором и, наконец, с 1997 г. был заслуженным профессором. Семинары, часто проводившиеся у него дома, знакомили докторантов с живым свидетелем европейской истории. Под его руководством они защитили около 30 диссертаций. Как историк Штерн не раз был приглашенным профессором Свободного университета в Западном Берлине, университетов Йены и Констанца. Работал также в Йельском и Оксфордском университетах, в Нидерландском институте перспективных исследований и в Национальном фонде политических наук в Париже. Стал почетным доктором университетов Оксфорда, Вроцлава, Принстона и Ольденбурга. Был членом Американской академии искусств и науки, Американского философского общества, Германско-американского академического совета, членом-корреспондентом Немецкой академии языка и литературы.
Фрица Штерна интересовала в первую очередь история Германии нового времени в культурологическом аспекте. Эти проблемы находились в центре его книг “Разновидности истории: от Вольтера до наших дней” (1956), “Бетман Холльвег и война. Границы ответственности” (1968) - о либеральном канцлере кайзеровских времен, “Провал неолиберализма. Очерки политической культуры Германии в XIX и XX вв.” (1972). В более поздних публикациях Штерн рассматривал и такие аспекты немецкой действительности, как политика и социология, особенно в речи в Университете Констанца “О новом немецком прошлом” (1972), в работах “Игривый размер. Очерки немецкой истории” (1996) и “Тонкое молчание: исторические очерки” (1999). В 1977-м он получил премию мира Национального книжного фонда Лайонела Триллинга за выдающиеся литературные труды.
Особое место в научных исследованиях Штерна занимает история еврейской общины в Германии, взаимовлияние еврейской и немецкой культур и противоречивая роль еврейства на разных этапах истории. В двойной биографии “Золото и железо” (1977), над которой он работал 16 лет, дан изобилующий источниками отчет о тесном сотрудничестве при основании Германской империи между Отто фон Бисмарком и его доверенным лицом, самым крупным берлинским банкиром, иудеем Герсоном Блайхредером. Объемная книга посвящена сложным и увлекательным темам финансирования политики германской экспансии и пределов возвышения еврейской элиты. Штерн стремился показать немцам еврейский мир, который они разрушили, а англоязычным евреям - передать напряженное и почти утраченное отношение к немецкой культуре. Цель этого обязательства состояла в том, чтобы развить гуманитарную этику и либеральное понимание политики из преступлений Холокоста и предотвратить подобные катастрофы в будущем.
Штерн был одаренным эссеистом, который обратился к индивидуальным и культурным контекстам в таких темах, как “Мечты и заблуждения. Драма немецкой истории” (1987) - о развитии ненадежных отношений между евреями и неевреями в Германии. По его мнению, лучшим примером “еврейско-германского симбиоза” был Альберт Эйнштейн, чей многоплановый портрет “Немецкий мир Эйнштейна” (1999) рассказывает о еврейской элите, которой пришлось столкнуться с либеральным признанием и антисемитской ненавистью. Штерн создал галерею еврейских фигур “века гениев”: Пауля Эрлиха, Альберта Эйнштейна, Фрица Габера, Вальтера Ратенау и Хаима Вейцмана.
А в 2006-м он опубликовал мемуары “Пять Германий, которые я знал”, раскрыв панораму метаморфоз немецкой истории XX в. Его по-прежнему преследовал “немецкий вопрос”, преломленный через призму собственной жизни: как такая цивилизованная нация смогла оказаться ответственной за величайший ужас в западной истории? В масштабном исследовании он в необычном сплаве соединил воспоминания современного свидетеля и свой опыт историка в общении с Германией пяти ипостасей: Веймарская республика, Третий рейх, послевоенные Западная и Восточная Германии и объединенная страна после 1990 г. Рецензент писал: “Мемуары профессора Штерна, возможно, величайшего из историков современной Германии, - это дневник разума, в котором записана трезвая вера в свободу, порожденная жестокостью и взращенная тщательным изучением истории. Он подтверждает его веру в то, что история - самое драматичное введение в нравственную гражданскую жизнь”.
Фриц Штерн затронул вопросы политической ответственности, которые касаются всех. Он показал, что бурная история Германии преподносит политические уроки людям всего мира, особенно тем, кто сталкивается с тиранией и спасается от нее, помогая понять сложное и мучительное прошлое этой нации. История пяти Германий может быть прочитана как текст, отражающий хрупкость демократических свобод и легкость, с которой они могут умереть, если их оставить незащищенными. Он говорил о коллективной вине и участии немецкого народа в Холокосте. Книга богата размышлениями о травме, полученной немецко-еврейскими беженцами, и стойкости тех из них, кто смог создать продуктивную и достойную жизнь. Той же теме посвящена работа Штерна “Дом вдали от дома, исторические очерки” (2015). В лекции, прочитанной в Нидерландах, он сказал: “Это отчет о моем опыте, личном и профессиональном, пяти различных немецких режимов… Немецкое прошлое во всей его огромной и катастрофической сложности все еще присутствует в политической и интеллектуальной жизни Германии, и, следовательно, работа историка имеет потенциальное политическое и педагогическое влияние”.
“Либерал в лучшем смысле”
Так характеризует его еврейский историк Михаэль Бреннер. Штерн был беспощадно критичным, страстным либералом и боролся за то, чтобы это слово не использовалось как ругательство и не сводилось к левому экстремизму. То, что Штерн выбрал в качестве главной проблематики своей научной работы поиск истоков национал-социализма, свидетельствует, что его исследования проникнуты намерениями в пользу свободы и демократии. Он был убежден, что “национал-социализм имел глубокие корни, но его рост можно было остановить”. И это необходимо делать сегодня, потому что “ни одна страна не застрахована от соблазнов псевдорелигиозных репрессивных движений, подобных тем, которым поддалась Германия”. Ученый признал: “Хрупкость свободы - самый простой и глубокий урок в моей жизни… Ни одна страна, ни одно общество не защищены от зла, которое может принести пассивность порядочных граждан. Это немецкий урок ХХ в. для всех нас”. Для себя он вполне извлек уроки истории и всемерно помогал обществу обеспечить их соблюдение.
Школой политического созревания стала для Штерна американская демократия эпохи Ф. Д. Рузвельта. “Декларация независимости актуальна и сегодня - прекрасные слова и замечательные мысли”, - подчеркивал он. Вместе с тем историка тревожили авторитарные тенденции в руководстве США, нарушения демократии со стороны ЦРУ, которое становилось “автономной силой с ложью и сокрытием”. “Это печальная драма в американской политике… Вопрос шпионской слежки - безумный комплекс, и либеральные люди должны подумать, как совместить потребность в безопасности и абсолютную потребность в свободе, - утверждал Штерн. - Идея сдерживания власти государства является старой традицией либерализма, которая сегодня, к сожалению, не очень высоко ценится”.
Ученый выступил против войны во Вьетнаме. Он предупреждал, что Америка может пережить новый изоляционизм. Обращаясь к примеру нацистской Германии, говорил: “Можно извлечь урок из истории страны, правители которой нанесли невообразимый ущерб своему народу и всему миру своим параноидальным стилем руководства… Надеюсь, что американцы выучат урок об опасности и безрассудстве имперского высокомерия”. После войны Штерн попеременно проживал в США и Германии, признавая обе страны родным домом. “Я считаю одновременно и благословением, и обязанностью то, что могу жить в двух мирах”. В 1954 г. он впервые вернулся в Западную Германию в связи с годовщиной покушения на Гитлера 20 июля 1944-го. Встреча с семьями борцов Сопротивления принесла ему примирение с родной страной: “Что-то изменилось во мне, когда я увидел лица оставшихся вдов и маленьких детей, чьи отцы, братья были убиты, замучены. Это произвело на меня глубокое впечатление”. Он написал со второй женой Элизабет Сифтон книгу “Необычные мужчины” о членах Сопротивления Дитрихе Бонхеффере и Гансе фон Донаньи.
Штерн стал важным строителем мостов между Германией и Америкой. Он принимал участие в дебатах в Федеративной Республике 1960-х гг. В 1987-м был первым иностранцем, произнесшим речь в Бундестаге на празднике Народного единства в честь народного восстания в ГДР 17 июня 1953 г. Объяснял американцам богатую событиями историю немцев, помогая им “понять эту загадочную страну”. С воодушевлением наблюдал успехи ФРГ, радуясь тому, что немцы оценили преимущества демократического правового государства. Тем не менее он никогда не хотел возвращаться в Германию.
Штерн горячо приветствовал падение Стены и воссоединение Германии в 1990 г. как “второй шанс” для немцев работать на благо мира в либеральном государстве вместе с Западом. В начале 1990-х ему удалось в качестве советника настроить американского посла в ФРГ Р. Холбрука на оказание помощи ФРГ. И когда Маргарет Тэтчер пригласила Штерна, чтобы узнать его мнение о воссоединении Германии, он убедил ее: в новой Европе нет места двум немецким государствам. С 1997-го он был членом президентской комиссии “История Общества кайзера Вильгельма в условиях национал-социализма”. А в дискуссиях с Гельмутом Шмидтом, Йошкой Фишером и редактором еженедельника Die Zeit Марион фон Дёнхофф обсуждал историю и положение в стране. “Это была либеральная Германия, которую я знал лучше всего, успех которой давал мне душевное спокойствие. И если я мог хоть немного помочь ей, это приносило мне удовлетворение”.
В конце жизни (“в тени и на развалинах XX века”, как он выразился) Штерн был крайне встревожен тем, что свободе вновь угрожает политическая опасность, сознавая, что патологический синдром политического недовольства предшествует национал-социализму. Пребывание в странах с диктатурой - Советском Союзе, Аргентине и Китае - обострило его понимание того, что “прошлое не умерло”. Он утверждал, что “нужно пристально следить за внутренним развитием авторитарной путинской России”, и не соглашался с теми, кто считал, будто Запад проявил “безжалостность” по отношению к ней. “Нет никаких сомнений в том, что то, что Путин сделал в Крыму и Украине, является подрывом, насильственным нарушением мирного порядка… Путин - это беда, в первую очередь для России, но это вызов и для Европы. И как защититься от этого - вопрос, на который я не могу легко ответить”. Штерн предостерегал от любой формы политической реакции: “Мы сталкиваемся с новой, нелиберальной эпохой. Я вырос с концом демократии. Теперь, в конце моей жизни, я должен заново пережить борьбу за демократию… В каком-то смысле мы все наследники предыдущих трагедий, и нам всем нужно постоянно учиться”.
Штерн получил около 20 престижных наград, среди них дважды высший орден ФРГ “За заслуги”, Немецкую национальную премию, международную премию “Строитель мостов”, премию “За понимание и толерантность” Еврейского музея в Берлине, медали им. Лео Бека и Бруно Снелла. Он был первым лауреатом Премии Фолькмара и Маргрет Сандер, присуждаемой пионерам трансатлантического обмена идеями.
Фриц Штерн скончался 18 мая 2016 г. в Нью-Йорке. Тогдашний президент ФРГ Йоахим Гаук в некрологе назвал его “историком большой эрудиции и мудрым, великим человеком… Он справедливо требовал от нас, немцев, чтобы преступления против евреев были сохранены в нашей коллективной памяти, чтобы мы извлекли уроки из этого разрыва цивилизации и разработали стандарты для формирования настоящего… Штерн служил миру, наводя мосты взаимопонимания между временами и людьми”.
Источник: ЕВРЕЙСКАЯ ПАНОРАМА
