Арик Гумановский – израильский предприниматель, сооснователь компаний Sygnia и Ermetic, проданных в общей сложности примерно за 550 млн долл, – рассказал в интервью Борису Миркину на MIG TV о своем новом стартапе BAND, который разрабатывает платформу для взаимодействия AI-агентов.

В беседе он поделился прогнозами о будущем искусственного интеллекта, изменениях на рынке труда, конкуренции США и Китая, перспективах израильского хайтека и влиянии службы в армии на карьеру предпринимателя.

Борис Миркин: Сегодня у меня в гостях Арик Гумановский – серийный предприниматель и создатель нескольких стартапов. Арик, привет! Спасибо, что нашел время.

Арик Гумановский: Привет, Боря! Всегда рад.

Борис Миркин: Слушай, я представил тебя довольно коротко, но на самом деле ты не просто серийный предприниматель. На сегодняшний день ты продал стартапы на общую сумму более полумиллиарда долл.

Арик Гумановский: Так точно.

Бориис Миркин: Звучит впечатляюще! То есть я практически сижу за одним столом с миллиардером. Ну, звучит красиво, согласись. Арик, у меня к тебе несколько вопросов. Мы довольно часто встречаемся с программистами, с людьми, которые занимают те или иные позиции в технологических компаниях, но вот с создателями хайтек-компаний поговорить удается не так часто. Тем более с русскоязычными предпринимателями.

Насколько я понимаю, в армии ты тоже занимался чем-то похожим? А сегодня ты создал уже третий стартап, который работает в сфере искусственного интеллекта. Ваша компания называется BAND. От слова "банда", "бандиты"? Даже не знаю, как правильно произносить.

Арик Гумановский: Да-да-да, мы бандито-гангстерито.

Борис Миркин: Расскажи, чем вы занимаетесь?

Арик Гумановский: На самом деле это первый раз в моей жизни, когда я могу очень просто объяснить даже своей семье, чем занимается моя компания. До этого я работал в области кибербезопасности, и объяснять специфику нашей деятельности было немного сложнее – все-таки это довольно техническая область.

А сейчас все очень просто. Мы верим, что мир и будущее принадлежат не только людям, но и людям вместе с ИИ-агентами.

Борис Миркин: Искусственному интеллекту, агентам ИИ.

Арик Гумановский: Агентам искусственного интеллекта. И чтобы воплотить в жизнь эту мечту о так называемой ИИ-экономике (AI economy), нужно дать агентам возможность вести диалог друг с другом и с людьми.

Борис Миркин: То есть ты хочешь сказать, что сегодня существуют агенты ChatGPT, Anthropic и других компаний, есть Gemini и так далее. И то, что вы сейчас создаете, позволит всем этим ИИ-агентам разговаривать друг с другом?

Арик Гумановский: Правильно. Это первая основа...

Борис Миркин: То есть своего рода переводчик для всех агентов?

Арик Гумановский: Самая близкая аналогия, которую можно привести, – это WhatsApp для агентов. Это платформа, к которой агенты могут подключаться так же, как сегодня подключаемся мы, люди. Они могут находить друг друга и вести диалог – один на один или в группе.

Но мы не просто даем им возможность общаться и обсуждать какие-то вопросы. Мы позволяем им работать вместе.

Ведь проблема координации и совместной работы людей существует с незапамятных времен. Представь, что у тебя есть три отличных профессионала. Ты посадил их за один стол и поставил задачу, которую они должны решить втроем. Даже если каждый из них прекрасный специалист в своей области, совершенно не факт, что они смогут эффективно скоординироваться, решить проблему вместе и работать как одна команда.

Почему у агентов это должно быть по-другому?

Борис Миркин: Окей, понятно.

Арик Гумановский: Сначала надо дать им возможность поговорить, а потом – возможность работать вместе.

Борис Миркин: Скажи мне, Арик, вот искусственный интеллект... Для одних людей это слово ассоциируется с прогрессом, а у других вызывает большой страх. Кто-то говорит, что искусственный интеллект нас всех заменит. Кто-то считает, что в конечном итоге мы придем к AGI, то есть к общему искусственному интеллекту.

Что нас ожидает? Действительно ли искусственный интеллект представляет угрозу для части людей и как с этим справиться?

Арик Гумановский: Смотри, никто не может точно сказать, что нас ожидает. Но я абсолютно уверен, что мы находимся на пороге громадной революции.

Это очень похоже на индустриальную революцию, которую мир пережил в XVIII–XIX веках, только сейчас все происходит в ускоренном темпе. Эта революция не будет длиться 40, 50 или 100 лет. Она продлится 10 лет, и ее влияние будет значительно сильнее.

К чему это приведет, пока непонятно. Но совершенно очевидно, что нас ожидают глобальные изменения. Многие профессии будут радикально меняться. Что станет с людьми, которые сегодня работают в этих профессиях, тоже непонятно.

И это касается в том числе таких людей, как я, – тех, кто занимается высокими технологиями. Это касается и людей, с которыми я работаю, программистов и других специалистов.

Совершенно непонятно, как наши профессии будут выглядеть через два года, через пять или через десять лет. Но они обязательно изменятся. И мы должны найти способ приспособиться.

Борис Миркин: Знаешь, когда речь заходит об индустриальной революции, я всегда привожу один пример.

До ее начала было сто фермеров со ста лошадьми, которые обрабатывали землю, чтобы прокормить людей. Потом произошла индустриальная революция, и уже один фермер с одним трактором стал обрабатывать землю, а остальные 99 фермеров перешли в производство. Лошади пропали.

Поэтому главное во время таких революций – не оказаться на месте лошади, не остаться без возможности найти себе применение. Ведь появится действительно много новых профессий, о которых мы сегодня даже не знаем.

Но давай пока оставим искусственный интеллект. Это большая тема, которую можно обсуждать очень долго.

Скажи, из-за военных действий и всего того, что сегодня происходит в мире, ты чувствуешь какое-то влияние на свою работу, на стартапы, которые работают в Израиле?

Все говорят, что еще немного – и с нами вообще перестанут работать в мире. Ты замечаешь что-то подобное?

Арик Гумановский: Не могу сказать, что у меня есть ощущение, будто завтра с нами перестанут работать. Естественно, определенное влияние есть. В некоторых областях стало не так просто получать инвестиции из-за границы. Но, с другой стороны, я вижу, что в Израиле продолжаются громадные капиталовложения. Поэтому очень сложно сказать, что война существенно повлияла на инвестиции. Она длится уже много лет. 

Мне кажется, главное, что можно сказать, – Израиль доказал свою стойкость. Доказал стойкость своего рынка, стойкость страны и работоспособность израильтян, которые могут одновременно воевать и продолжать строить компании, создавать новые инновационные технологии.

И мне кажется, что мир это ценит.

Но, опять же, как и во всем мире, сейчас действуют разные факторы. Естественно, есть немало людей, настроенных антиизраильски.

Борис Миркин: Скажи, когда ты приезжаешь, допустим, в Соединенные Штаты, кого-то интересует, что ты из Израиля? Кто-то обращает внимание на то, что ты служил в армии, причем в серьезных подразделениях? Тебя об этом спрашивают? Как-то это влияет на отношения между тобой и американскими компаниями?

Арик Гумановский: Если говорить о прямых проявлениях, я практически с этим не сталкивался. Но не знаю, возможно, какие-то возможности мы из-за этого упустили. В лицо практически никто ничего не говорит. С другой стороны, американцы умеют улыбаться, а при этом поступать совсем иначе.

К тому же Америка очень разношерстная. Там есть большое еврейское лобби, которое по большей части настроено произраильски и, наоборот, стремится помогать Израилю и усиливать свое влияние.

Есть и другие меньшинства. Например, выходцы из Индии, которые очень широко представлены в технологической отрасли. По моим наблюдениям, большинство из них настроено очень произраильски. Кстати, забавная история. В моей прошлой компании мы сделали рекламу в очень популярном израильском сериале "Фауда". В одном из эпизодов...

Борис Миркин: У вас была реклама?

Арик Гумановский: Да, в одном из эпизодов "Фауды", по-моему, в третьем сезоне, я уже точно не помню, упоминалась наша компания Ermetic. Мы довольно элегантно это встроили...

Борис Миркин: Ты и сейчас тоже элегантно встроил рекламу компании, да-да.

Арик Гумановский: Не, ну почему элегантно, я пришел в свою...

Борис Миркин: Рекламируешь свою компанию.

Арик Гумановский: И так получилось, что благодаря этому я узнал, насколько "Фауда" популярна среди жителей Индии и выходцев из Индии. Мы часто встречались с людьми из индийского сообщества – как с теми, кто живет в Индии, так и с представителями индийского меньшинства в Америке. И они постоянно говорили нам: "А-а, да! Вы были в "Фауде"! А, я вас помню, вы были в "Фауде"!"

Так что маркетинг работает.

Борис Миркин: Тогда еще один вопрос. Ты уже затронул тему армии. Как твоя служба повлияла на первый, второй или даже третий стартап, который ты создал? Была между ними какая-то связь или вообще никакой?

Арик Гумановский: Ну, естественно, связь была. Я ведь начал свою профессиональную карьеру в армии. В 18 лет я поступил на программу "Тальпиот". Три года мы получали академическое и военное образование, а после этого много лет служили по контракту как офицеры, занимались разработками и так далее.

И мне повезло: я попал в область, в которой на протяжении 10–15 лет, с нулевых до 2015 года, когда я вышел из армии, мы создавали то, что сегодня называют сайбером, – целую индустрию.

Борис Миркин: Кибербезопасность.

Арик Гумановский: Да, кибербезопасность. И все эти израильские компании – по большому счету компании моих знакомых и друзей. Людей, с которыми мы вместе создавали эту индустрию еще в те времена, когда были молодыми офицерами Армии обороны Израиля.

Естественно, из армии я вышел с определенными знаниями, навыками и пониманием этого рынка. Но, конечно, пришлось адаптироваться, потому что рынок – это не армия. Здесь немного другие законы и правила. В армии мы не умели продавать продукты, тем более на американском рынке. И этому нужно было учиться.

Борис Миркин: Арик, если ты не против, хочу задать тебе один вопрос. Почему-то принято считать, что большинство людей в хайтеке придерживаются более левых взглядов. Если посмотреть на идеологию, на тех, кто ходил на демонстрации, например, возникает именно такое впечатление.

Ты тоже считаешь, что основная масса людей в хайтеке придерживается левой идеологии? Или там достаточно и тех, кто придерживается правых взглядов?

Арик Гумановский: Нет, я считаю, что далеко не все придерживаются левой идеологии. Хайтек – это часть израильского общества. И я думаю, что распределение политических взглядов в нем по большому счету очень похоже на распределение взглядов в израильском обществе в целом.

Естественно, за исключением некоторых меньшинств, которые сегодня слабо представлены в хайтеке. Например, арабское меньшинство представлено недостаточно, ультраортодоксальное – тоже.

А если мы возьмем остальные части израильского общества, то они точно так же представлены в хайтеке, и распределение политических взглядов там примерно такое же. Просто так получилось, что люди, придерживающиеся более левых взглядов, возможно, активнее проявляют себя публично. Поэтому и создается впечатление, будто весь хайтек придерживается левой идеологии.

Борис Миркин: Они громче говорят, громче кричат.

Арик Гумановский: Ну да, они громче кричат. Это, знаешь...

Борис Миркин: То есть я понимаю, что ты громко не кричишь.

Арик Гумановский: Я громко не кричу.

Борис Миркин: Окей, я понял тебя.

Арик Гумановский: Как говорят в Израиле, левые четыре года выступают, а правые один раз идут и голосуют.

Борис Миркин: Это действительно интересно. Но давай не будем углубляться в политику и гадать, как дальше будут развиваться события. Скажи, что бы ты посоветовал солдату, который сегодня призывается в армию и попадает в киберподразделение? Стоит ли ему остаться служить дольше, стать офицером, провести в армии еще несколько лет и продолжить военную карьеру? Или лучше закончить службу, выйти из армии и создать собственный стартап?

Арик Гумановский: Смотри, мне кажется, что здесь есть определенное влияние моды. Когда я призывался, стартапы не были настолько популярны. Большинство людей после армии шли работать в разные компании. Некоторые создавали стартапы, но таких были единицы. Сегодня каждый молодой военнослужащий подразделения 8200 мечтает о том, что через три года уволится из армии и откроет собственный стартап.

Борис Миркин: И сразу станет мультимиллионером.

Арик Гумановский: Да, и сразу, конечно, заработает большие деньги. И это вполне реально. Но мне кажется, что в конечном итоге это личный выбор каждого. Я всегда советую молодым людям заниматься тем, что им интересно. Кому-то интересно создавать компании, кому-то – работать в академической сфере. А есть еще такая профессия – Родину защищать. И некоторым это тоже бывает очень и очень интересно.

Борис Миркин: Окей. А скажи, как ты считаешь, Израиль по-прежнему остается "стартап-нацией"? Нас ведь когда-то так красиво назвали – "Израиль – стартап-нация". Мы все еще соответствуем этому определению или оно уже постепенно теряет актуальность?

Арик Гумановский: Нет, я считаю, что все как раз наоборот. Сегодня мы еще больше "стартап-нация", чем раньше. Хотя как нация мы уже сами не стартап, потому что достигли того, что по-английски называется scale. Мы уже довольно большие, мы уже мини-империя здесь, на нашем маленьком Ближнем Востоке. Но если говорить о нашем рынке и экономике, то да, естественно, мы по-прежнему "стартап-нация". Только гораздо больше, чем раньше.

Капиталовложения в Израиль умопомрачительные...

Борис Миркин: Побили рекорды. Насколько я знаю, в 2025 году были установлены новые рекорды в сфере технологических сделок. Экономика демонстрирует высокие показатели. Она в прекрасном состоянии. И все это выглядит как настоящее чудо, особенно посреди войны.

Наша биржа показывает одни из лучших результатов среди развитых рынков. Шекель, как все уже знают, усилился. Инфляция у нас ниже, чем в Соединенных Штатах, – 1,5%. Это ниже, чем почти во всей Европе. Рост экономики в 2026 году ожидается на уровне около 5%, а в 2027 году – еще выше. Практически как в Китае.

Арик Гумановский: Насколько я помню последние цифры, наш ВВП на душу населения уже превысил показатели Франции, Англии и даже Германии.

Борис Миркин: На душу населения. Причем это произошло уже давно. Сейчас у нас 69 тысяч долл на человека. Общий ВВП – 700 млрд долл. То есть мы, в принципе, движемся к триллионной экономике. А триллионная экономика означает, что мы войдем в число 22-23 крупнейших экономик мира. Представляешь, мы – всего лишь точка на карте – можем стать одной из крупнейших экономик мира. Невероятное достижение!

Ну, это прекрасно. Но знаешь, я все-таки хотел бы вернуться к искусственному интеллекту. Anthropic – 2 трлн долл? Что это вообще такое? Как компания может оцениваться в 2 трлн долл?

Я посмотрел отчет: они теряют громадные деньги.

Арик Гумановский: Ну, вопрос не в том, сколько денег они теряют. Ведь очень многие компании, которые торгуются на публичных рынках, тоже убыточны. Например, компания, которая купила мою бывшую компанию, имеет выручку около миллиарда долл в год, но при этом теряет деньги. Поэтому сама по себе убыточность – не обязательно главный показатель. Важно смотреть, есть ли у компании возможность выйти на прибыль.

Когда люди инвестируют деньги и оценивают компании на рынках, они смотрят не только на сегодняшние экономические показатели, но и на будущее компании. Теперь что касается Anthropic. Это сложный вопрос. Говорят, что третий квартал они закрыли с выручкой в 16-17 млрд долл , а run rate на этот год составляет почти 70 млрд.

Оценка в 2 трлн долл – это примерно в 29-30 раз больше годовой выручки, рассчитанной по такому показателю. Это высокий коэффициент. Но годовой темп выручки компании за 2026 год почти в 17 раз больше, чем выручка за 2025-й. И если они смогут сохранить такой быстрый рост, то оценка в 2 трлн долл, какой бы умопомрачительной ни казалась эта цифра, выглядит оправданной.

Опять же, это очень капиталоемкий бизнес – very capital intensive, как говорят по-английски. Им надо...

Борис Миркин: Они сжигают деньги мешками.

Арик Гумановский: Да, они сжигают деньги. У них commitments – обязательства по инвестициям в инфраструктуру – почти на 900 млрд долл. 

Почему так происходит? Потому что создание новой модели требует очень-очень больших денег. При этом жизненный цикл такой модели довольно короткий. Постоянно появляются другие модели, в том числе китайские. OpenAI выпускает новые модели. Поэтому компаниям приходится снова и снова создавать новые разработки.

И получается очень сложный бизнес. Ты вкладываешь огромные деньги в создание нового продукта, но не можешь монетизировать его в течение 5, 10 или 20 лет. Возможно, у тебя есть всего год, чтобы на нем заработать.

Борис Миркин: Окей, Арик, тогда следующий вопрос. Сегодня между Соединенными Штатами и Китаем идет настоящая технологическая война в сфере искусственного интеллекта. Понятно, что Израиль гораздо меньше этих стран и нам сложно с ними соревноваться. Наверное, придется занять какую-то свою нишу.

Где ты видишь будущее Израиля в искусственном интеллекте? Я знаю, что Nvidia планирует построить здесь громадный центр и инвестировать в него очень большие деньги. Но что мы можем сделать как страна? Если мы не можем соревноваться с Соединенными Штатами и Китаем, то какое место займем в этой сфере?

Арик Гумановский: Во-первых, я не готов согласиться с тем, что мы должны так быстро поднимать руки. Еще два года назад все говорили, что у Израиля нет никаких шансов соревноваться с американцами. Что для создания хорошей модели требуется слишком много денег.

У нас была компания AI21, одним из основателей которой был Амнон Шашуа. У нее был хороший шанс конкурировать, но не получилось. И многие восприняли это как еще одно доказательство того, что Израиль не может соревноваться с американцами.

А потом на рынке появились китайцы с DeepSeek, которые вложили 10 миллионов долл. Ну, хорошо, возможно, даже 100 миллионов. Может быть, еще 90 миллионов китайцы где-то припрятали – все равно это мелочь. И с этими 100 млн долл они смогли конкурировать с OpenAI и Anthropic.

Так почему Израиль не может? Мне кажется, мы слишком быстро сдались. Хотя формально еще не сдались, но в этой игре по большому счету не участвуем. При этом существует очень много других направлений.

Во-первых, если посмотреть на то, как сегодня работает AI на математическом и алгоритмическом уровне, в его основе лежит архитектура, которая называется "трансформер". Но никто не доказал, что это последнее слово в фундаментальном AI.

Может быть, завтра какой-нибудь умный еврейский мальчик... Явно не я! Может быть, ты, Боря?

Борис Миркин: Не, я тоже.

Арик Гумановский: Я тоже! Но, может быть, какой-нибудь умный молодой еврейский мальчик, возможно, наши дети, которые учатся в Еврейском или Тель-Авивском университете, придумают новую архитектуру – значительно более эффективную и дешевую.

Это первый вариант.

Второй вариант – и это как раз то, чем занимаемся мы.

Возможно, вообще не нужно создавать новую модель и вкладывать в нее еще 100 млрд долл.

Может быть, достаточно взять существующие модели и объединить их в группу, чтобы они могли работать вместе.

И тогда следующий скачок в области AI произойдет не потому, что появится какая-то новая, более совершенная модель, а потому, что нам удастся создать группу агентов, которые будут эффективно взаимодействовать друг с другом. И эффективность их совместной работы окажется значительно выше.

Борис Миркин: То есть именно то, чем ты занимаешься.

Арик Гумановский: Да, например, то, чем занимаюсь я. Но могут быть и другие направления. Никто ведь не сказал, что тот, кто придумал искусственный интеллект, обязательно заработает больше того, кто поймет, как его правильно использовать. Возможно, самые большие деньги в конечном итоге будут заработаны не в Anthropic или OpenAI, а именно в прикладной сфере.

Борис Миркин: То есть если провести параллель с золотой лихорадкой, то больше всего заработали те, кто производил лопаты и джинсы.

Арик Гумановский: С одной стороны, да. Это Nvidia. А с другой – те, кто создавал банки, которые обслуживали всю эту деятельность.

Возьмем даже Anthropic – это отличный пример. Компания смогла добиться успеха и в каком-то аспекте опередить OpenAI не потому, что ее модель обязательно была лучше, а потому, что она создала Claude Code. Она предложила продукт, которым программисты могли пользоваться в своей повседневной работе.

Борис Миркин: А создатель Claude Code русскоязычный, правильно?

Арик Гумановский: Да, Боря.

Борис Миркин: Боря, да. Кстати, если я не ошибаюсь, один из создателей ChatGPT в OpenAI, Илья Суцкевер, тоже русскоязычный. Он сейчас в Израиле и тоже создал свою компанию.

Арик Гумановский: Да, Илья.

Борис Миркин: Было бы интересно попытаться пригласить сюда, в студию, Илью или Борю из Anthropic. Арик, я хочу пожелать тебе больших успехов. Ты являешься прекрасным примером того, как нужно создавать израильскую промышленность, развивать наш хайтек. Очень хочется, чтобы твой третий стартап вырос в большую компанию. Чтобы ты не продал его, пока он еще небольшой, а продолжил развивать. Чтобы у тебя работали тысячи людей. И, может быть, в конечном итоге ты вообще не станешь его продавать, а создашь здесь, в Израиле, целую большую индустрию. Самые наилучшие пожелания!

Арик Гумановский: Большое спасибо, Боря!

Борис Миркин: Спасибо, что были с нами сегодня на MIG TV. До свидания!

Полную ВИДЕО версию эксклюзивного интервью Борису Миркину на MIG TV израильского предпринимателя, сооснователя компаний Sygnia и Ermetic Арика Гумановского смотрите на YouTube-канале MIG TV: