Еврейские погромы в России в 1881 году
Вокруг погромов в России в 1881–1882, 1903–1906 и 1919–1921 гг. сложилось немало мифов и легенд. Было принято считать, что виновником их был царский режим, пытавшийся превратить евреев в козлов отпущения для революционно настроенных масс. Сборник статей ведущих современных историков, посвященный еврейским погромам и другим проявлениям антисемитизма в России периода поздней империи и революции, дает возможность разобраться в истинной природе происходивших тогда событий. Книга Джона Клиера «Погромы в российской истории Нового времени (1881–1921)» анализирует характер Российской империи как многонационального государства и роль насилия в российском обществе, демонстрируют предрассудки и стереотипы мышления образованных классов и сельского населения. Они также позволяют составить представление о жизни еврейской общины России, оценить влияние погромов на еврейскую самоидентификацию и на ощущение личной безопасности евреев Российской империи. «Лехаим» знакомит с фрагментами из книги.
Погромы 1881–1884 годов
1 марта 1881 года царь Александр ii был убит группой революционеров‑террористов. Убийство повергло правительство в смятение. Его первейшей задачей было ответить на удар революционеров. Размах движения пока что был неизвестен, но заминированные улицы, обнаруженные в столице, Санкт‑Петербурге, не прибавляли новому царю, Александру iii, уверенности в себе. Он фактически превратился в узника гатчинского дворца, в страхе перед убийцами буквально прятавшегося в спальне под кроватью. В правительственных советах борьба за направление государственной политики велась между министрами покойного царя, придерживавшимися либеральных взглядов, и реакционерами, во главе с обер‑прокурором Святейшего Синода К. П. Победоносцевым. Фантастические слухи, как всегда скрупулезно регистрировавшиеся тайной полицией, свидетельствовали о распространившихся в народе замешательстве и недовольстве.
Эти слухи отражали характерные особенности местных настроений. В Одессе, как и повсюду внутри черты оседлости, предсказывали еврейский погром. Там слухи приписывали убийство царя еврейским террористам. Однако в обстановке всеобщей путаницы евреи были не единственной мишенью. Согласно сведениям полиции, поговаривали, что царя убили его советники за то, что он хотел дать больше земли крестьянам.
Вопреки заявлениям еврейских лидеров того времени и ряда современных историков, утверждение, что пресса проводила длительную кампанию, связывающую цареубийство с евреями, далеко от истины. На протяжении недели после гибели Александра ii обвинения евреев в убийстве царя возникли дважды: в прямой форме — в «Виленском вестнике», и в косвенной — в «Новом времени», но оба периодических издания вскоре отказались от своих предположений. В репортажах из зала суда над террористами подчеркивалась лидерская роль двух «коренных русских» — Андрея Желябова и Софьи Перовской. Пресса всячески принижала роль единственной еврейской участницы, Геси Гельфман, часто изображая ее как ограниченную и незначительную последовательницу вождей движения. Тем не менее упоминания ее имени было достаточно, чтобы оказать влияние на погромщиков. Участники киевских беспорядков, оправдывая перед властями свои действия, объявили Гельфман олицетворением еврейского народа.
Некоторые современники описывают период после цареубийства как затишье перед бурей. Неудивительно, что в атмосфере нараставшего напряжения выходили наружу общественные конфликты. Так, в Баку в апреле происходили беспорядки, начавшиеся с нападения христиан на мусульман. С приближением Пасхи усилились слухи о еврейских погромах. Когда же погром действительно произошел, он принял непредвиденную форму. Он случился не в Одессе и не во время пасхальной недели, когда полицией в черте оседлости были приняты особые меры предосторожности. Самое важное, что этот погром оказался не единичным событием.
Первый из еврейских погромов 1881 года произошел 15 апреля в городе Елисаветграде Херсонской губернии. На протяжении весны и лета за ним последовал ряд других, прежде всего в таких городах, как Киев и Одесса, откуда они распространились на сельскую местность. Власти были напуганы. Было ли это второй атакой террористов, которой все так опасались? Первым позывом царя и его подчиненных было искать во всех действиях политические мотивы и возлагать вину непосредственно на революционеров. Во всех директивах, поступавших из Министерства внутренних дел его агентам на местах, подчеркивалась необходимость проверки возможного участия в этих волнениях социалистов.
По мере того как погромы происходили в разных местах летом, а затем на Рождество в Варшаве, менялся акцент в оценке событий. В начале мая подал в отставку с поста министра внутренних дел либерально настроенный сторонник реформ М. Т. Лорис‑Меликов, и его пост занял эксцентричный Н. П. Игнатьев. Под влиянием юдофобской прессы как выборные члены местного самоуправления, так и высокопоставленные чиновники начали приписывать погромы не революционному брожению, а поведению самих евреев. Снова стало звучать получившее широкое распространение после прошлых одесских погромов утверждение, что насилие являлось формой народного протеста против «еврейской эксплуатации». Игнатьев придал этому выводу формальный характер, назначив в черте оседлости ряд комиссий для выявления причин погромов. Задание, данное так называемым «игнатьевским комиссиям», по сути, являло собой обвинительный акт: обнаружить, какие из вредных обычаев евреев привели к установлению напряженных отношений между ними и христианами в черте оседлости. Выводы комиссий, возложив вину на евреев, подкрепили установку Игнатьева.
Получив подтверждение своих предположений на местах, Игнатьев взялся за наведение порядка — путем ограничения еврейской эксплуатации. Его министерство разработало ряд мер, направленных на переселение евреев из сельской местности, где они находились в гуще беззащитного крестьянского населения, в городские районы. Были наложены ограничения на еврейскую торговлю и коммерцию, в особенности на продажу алкогольных напитков. Законодательные инициативы Игнатьева подверглись критике со стороны его коллег в Совете министров, однако в итоге были приняты в качестве временных установлений Министерства внутренних дел. В таком виде они просуществовали фактически вплоть до падения монархического режима. Майские законы, как они обычно именовались, запрещали евреям селиться за пределами городов и местечек, приобретать собственность в сельской местности, а также торговать по воскресным утрам и в дни христианских праздников. Подлинное значение Майских законов состояло в свободе произвола, предоставляемой местным властям, и в особенности полицейским органам, которые могли истолковывать их, как им заблагорассудится. Майские законы достигли очень немного в урегулировании христианско‑еврейских отношений. Антисемиты жаловались, что их очень легко обойти, в то время как евреи были недовольны тем, что их очень просто извратить, подвергнув той или иной интерпретации. Эти законы, которые С. М. Дубнов точно определил как «легальные погромы», в неменьшей степени, чем физическое насилие, способствовали ускорению еврейской эмиграции.
Наиболее существенно то, что Майские законы не предотвратили дальнейших погромов, самым значительным из которых был погром в Балте, в Подольской губернии, во время пасхальной недели (29 марта) 1882 года. Он стал печально известен особой жестокостью, проявленной погромщиками, а также бесцеремонностью местных властей, воспользовавшихся случаем, чтобы объяснить евреям, что они сами несут ответственность за беспорядки. Как сетовал вскоре после этого один из писателей, было очевидно, что погромы стали в России ежегодной традицией.
Новый министр внутренних дел, Д. А. Толстой, сменил на посту Игнатьева 30 мая 1882 года. По мере возобновления погромов он вернулся к принятым прежде методам успокоения толпы. Он более требовательно, чем Игнатьев, вел себя по отношению к местным властям, возлагая на них ответственность за предотвращение и подавление погромов и разрешая применять максимально жесткие меры. Решительные силовые методы подавления теперь использовалось гораздо чаще, и количество христиан‑погромщиков, застреленных правоохранительными органами, начало превосходить количество их еврейских жертв. К концу лета 1882 года правительство восстановило контроль над ситуацией.
Однако в 1883 году прокатилась еще одна волна погромов, среди которых наиболее тяжелые последствия имел произошедший в Екатеринославе 20 июля 1883 года. Последняя вспышка антиеврейского насилия произошла в Нижнем Новгороде 7 июня 1884 года. Помимо того что он был последним в череде погромов, начавшейся в 1881 году, этот погром имел свои отличительные особенности. Он произошел в российской глубинке, весьма отдаленной как от черты оседлости, так и от какой‑либо крупной еврейской общины. Среди жертв погрома были члены семьи еврея‑инженера, отвечавшего за возведение временных мостов через реку для знаменитой ежегодной городской ярмарки. Здесь не могло идти речи ни о какой «еврейской эксплуатации»; погром явно был результатом общей атмосферы насилия. Он был спровоцирован слухами о том, что евреи похитили христианского ребенка для ритуального убийства — пример антисемитского стереотипа, который до той поры не имел большого распространения во внутренних губерниях. Источником его могли послужить появлявшиеся в российской прессе подробные репортажи о судебном процессе по поводу ритуального убийства в Тисаэсларе в Венгрии, происходившем в 1883–1884 годах. Наконец, нижегородский погром отличался особенно зловещим характером: жертвы погромщиков были зарублены топорами и сброшены с крыш. Этот погром был последним в ряду начавшихся в 1881 году вспышек антиеврейского насилия. Завершилась одна полоса погромов; впереди ожидала другая, по жестокости намного превосходившая первую.
Как правило, историки, занимающиеся исследованием погромов 1881 года, находятся под впечатлением еврейских трагедий 1903–1906 годов или Гражданской войны в России и ее последствий, а впоследствии — Катастрофы европейского еврейства. Во всех этих случаях власти действовали против евреев. Поэтому возникает естественное предположение, что в 1881 году правительство России, открыто принявшее антиеврейское законодательство и административные меры, поддерживало и даже организовывало антиеврейское насилие. Но для уяснения истинного положения дел в 1881 году мы должны отказаться от ретроспективного видения ситуации и обратиться к подлинным свидетельствам источников.
По удачному для историков стечению обстоятельств, в их распоряжении имеется богатый архив первоисточников, позволяющих исследовать погромы 1881 года под разными углами зрения и в разных плоскостях. Источники включают переписку губернаторов провинций, генерал‑губернаторов, последовательно сменявших друг друга министров внутренних дел, полицейских и армейских чинов и местных чиновников различных рангов; отчеты, представленные разнообразными лицами, включая отчет графа П. И. Кутайсова, царского уполномоченного, летом 1881 года посланного с особой миссией выяснить причины беспорядков; мемуары и воспоминания того времени . На основании изучения этих источников складывается многоплановая и весьма любопытная картина, которая в абсолютном большинстве деталей отличается от всех имеющихся описаний. В наши дни можно уже не рассматривать события исключительно с точки зрения жертв; многое из того, что прежде игнорировалось или подавалось в искаженной интерпретации, помогает пролить новый свет на действия зачинщиков погромов и правящих кругов.
Во‑первых, по свидетельству современников, погромы как социальное явление, практически не существовали в Российской империи до 1881 года. Это было следствием позднего появления евреев в Российской империи и их расселения на периферии. На некоторых из недавно вошедших в состав империи территорий, таких, как Украина, существовала традиция антиеврейского насилия, но она отсутствовала на собственно российских землях . Во‑вторых, погромы 1881 года были неожиданностью для всех. Естественно, правительство опасалось волнений в общей беспокойной атмосфере, охватившей империю после убийства Александра ii. Судя по слухам, широко распространившимся в то время, крестьяне не знали, чего ожидать от нового царя Александра iii — раздачи им господских земель или же, напротив, возвращения крепостничества, но готовы были взбунтоваться в любом случае . Еврейским погромам предшествовали (а также их сопровождали) постоянные слухи о том, что царь якобы издал указ бить и грабить евреев за то, что они убили его отца и за эксплуатацию народа. Тем не менее вплоть до 15 апреля, когда случился первый еврейский погром, на основании опыта нескольких предыдущих десятилетий, антисемитские выступления казались менее вероятными, чем бунты против землевладельцев .
Волна насилия, направленного против евреев, фактически застала всех врасплох, о чем наглядно свидетельствуют события в Елисаветграде, где произошел первый погром, отклики антисемитской прессы на погромы и последовательные объяснения, которые давало правительство.
Глава полиции в Елисаветграде, И. П. Богданович, был известен своим гуманным отношением к христианам неправославных конфессий и к национальным меньшинствам. В начале пасхальной недели в городе было отмечено нарастание напряжения и распространение слухов. Глава полиции принял некоторые меры предосторожности. Затем, в среду на той же неделе, некоторые из этих мер были им отменены, поскольку казалось, что жизнь почти вернулась в нормальную колею. Он позволил открыть в городе кабаки и отослал военное подкрепление, прежде призванное в город. После полудня ссора, вспыхнувшая в принадлежавшем еврею кабаке, переросла в бунт, на подавление которого потребовалось еще полтора дня. Так началась волна еврейских погромов 1881 года .
Вместе с тем некоторые печатные издания проводили антисемитскую кампанию уже с конца семидесятых годов. В качестве источников враждебности по отношению к евреям наиболее часто упоминаются санкт‑петербургское «Новое время», «Киевлянин», «Виленский вестник» и одесский «Новороссийский телеграф». После убийства Александра ii появилось несколько статей, носивших ярко выраженный подстрекательский характер. Ни одна из них не содержала открытых призывов к насилию, и внимательный анализ этих публикаций показывает, что пресса изначально не предполагала, что ее антисемитская кампания приведет к уличным беспорядкам. Тем не менее по мере приближения Пасхи некоторые газеты, включая и те, что отличались крикливым антисемитизмом, начали высказывать подобные опасения. Общественные деятели осудили начавшиеся нападения на евреев. После начала первой волны погромов пресса выразила по этому поводу удивление, смущение и даже тревогу. В печати появлялись различные слухи о том, что происходит; причем описания событий не сопровождались анализом. Вскоре после первого погрома по крайней мере одна местная антисемитская газета, «Новороссийский телеграф», почувствовала необходимость в самооправдании и, защищаясь от обвинений в разжигании антиеврейских настроений, приведших к беспорядкам, потребовала применения жестких мер для быстрого прекращения погромов. В редакционной статье указывалось, что насилие уже нанесло ущерб торговле и коммерции в целом и может обратиться против христианской собственности .
Кажется очевидным, что редакторы антисемитских газет никогда всерьез не ожидали вспышки физического насилия, направленного против евреев. Они играли с огнем, не сознавая горючести материала, готового вспыхнуть, полностью выйдя из‑под контроля. Ведь на Украине не было крупных еврейских погромов на протяжении более ста лет.
В течение первых нескольких дней беспорядков бытовало предположение о том, что речь идет об обычном проявлении вражды, которая в той или иной степени находила себе выход ежегодно во время Пасхи. Однако с 18 апреля правительственные чиновники заговорили о злонамеренном подстрекательстве со стороны народников, одна из групп которых осуществила покушение на Александра ii. Наконец, летом 1881 года, несколько оправившись от шока, вызванного широким распространением погромов, правительство приняло точку зрения, соответствующую традиционному взгляду на еврейский вопрос: погромы являются выходом народной ненависти к евреям, вызванной еврейской эксплуатацией. Это было, разумеется, грубым упрощением обстоятельств, влиявших на развитие событий в 1881 году .
Мы хотели бы выдвинуть третью гипотезу. Погромы 1881 года были явлением изначально, а возможно, и по сути своей, городским, результатом ускоренной модернизации и индустриализации России. Царские чиновники не всегда верно оценивали темп развития государства и его последствия, что объясняет их удивление развитием событий и настойчивость в определении погрома как типично сельского феномена. Изменения, происшедшие в России между 1860 и 1880 годами, привели к дестабилизации российских общественных, культурных и политических институтов, благодаря чему и стали возможны погромы. Необычная атмосфера весны 1881 года и отдельные инциденты, выкристаллизовавшиеся из этой атмосферы, послужили дополнительным толчком, запустившим механизм насилия.
Высказанное выше утверждение остается верным, даже несмотря на тот факт, что, согласно одному из официальных отчетов, 219 из 259 зарегистрированных погромов имели место в деревнях, 4 — в еврейских сельскохозяйственных колониях, и 36 — в городах и поселках городского типа, то есть районных административных центрах и крупных селениях, в которых располагались рынки и проходили ярмарки. Такого рода селения носили урбанизированный характер и насчитывали не менее трех тысяч, а в большинстве случаев — более 12 тысяч жителей .
Погромы распространялись несколькими волнами из больших городов и поселков в близлежащие деревни, а оттуда, вдоль железнодорожных линий, крупных дорог и рек, в более отдаленные города и деревни. Организацией антиеврейского насилия занимались представители нескольких групп российского общества.
После отмены крепостного права юго‑западный район Российской империи, в котором и происходили погромы, вступил в период неуклонного экономического роста. Происходило быстрое развитие как индустриального, так и аграрного капитализма. Безземельных и не имеющих достаточной занятости в родных деревнях крестьян привлекала сравнительно богатая Украина, и они стекались туда со всех краев России. Они нанимались в хозяйства как неквалифицированные работники, преимущественно в весенний сезон, поскольку в это время повышался спрос на рабочую силу в сельском хозяйстве и строительстве.
Весной 1881 года количество новоприбывших было особенно велико, поскольку индустриальный кризис, разразившийся предшествующей зимой, оставил без работы множество рабочих — новый городской пролетариат — в Санкт‑Петербурге и Москве. Чужаки конкурировали с местными крестьянами, которые тоже искали себе работу за пределами родного дома. В 1880 и 1881 годах ситуация значительно осложнилась из‑за неурожая, в результате которого население оказалось на грани голода. Ни у кого не было реальных шансов найти работу. Тем не менее чужаки приехали, как всегда. Они бродили с места на место в поисках заработка. Этих людей иногда называли босяками .
Обзор ситуации в марте–апреле 1881 года рисует нам следующую картину. Царь только что убит. Люди смущены, их уверенность в будущем тает. Распространяются слухи о предстоящих еврейских погромах. Безработные в больших количествах скапливаются в крупных городах, время от времени перебираясь с места на место в поисках работы.
И приезжие из России, и местные безземельные и безработные крестьяне, без сомнения, чувствовали себя лишенными опоры, чужими и отверженными. Многие из них утратили всякую надежду найти работу. Голодные, бесприютные и ожесточившиеся, они периодически занимались воровством и грабежом. Случалось, что безработные в этот период совершали преступления, стремясь попасть за решетку, где им была обеспечена хоть какая‑то еда. Во время погрома можно было, как минимум, поживиться водкой. Все это нужно рассматривать вкупе с буйным нравом и грубостью этих людей, которые были склонны ввязываться в любую авантюру и искать себе всевозможные отдушины .
Многие городские жители юго‑западного края также были весьма озлоблены. Кроме того, их антиеврейские настроения и акты насилия имели давнюю историю. Некоторые особенно остро ощущали свою зависимость от евреев как нанимателей, владельцев ссудных касс, а также поставщиков продуктов первой необходимости (включая алкоголь). Другие чувствовали вызванный новыми возможностями, предоставленными евреям в период царствования Александра ii, рост еврейской коммерции, представлявшей для них угрозу конкуренции .
Огромная масса евреев, однако, проживала в условиях крайней нищеты. Экономическое развитие России, и в особенности развитие сети железных дорог, отрицательно повлияло на большие группы еврейского населения, усилив общее обнищание. Так, например, продукция мелких ремесленников уступала в соревновании с фабричными товарами, а извозчики, носильщики и содержатели постоялых дворов становились лишними в ситуации, когда все больше людей и грузов перевозились на поездах. Евреи, которым удалось стать успешными предпринимателями, промышленниками, овладеть доходными профессиями, составляли незначительное меньшинство среди еврейского населения в целом. Степень преуспеяния менялась также в зависимости от места проживания. Тем не менее в последние годы перед погромами присутствие евреев в городской экономике стало заметнее, чем когда‑либо, поскольку некоторые из них открывали новые магазины, лавки, конторы, склады, основывали банки, фабрики, заводы, носили дорогую одежду и украшения и строили или приобретали роскошные дома.
Экономическое и профессиональное соперничество, вероятно, объясняет, почему сравнительно большое количество ремесленников участвовало в погромах и почему антиеврейское насилие было воспринято равнодушно или даже одобрительно обеспеченными классами . Богатые конкуренты евреев — купцы, промышленники и люди свободных профессий — не принимали активного участия в самих погромах, однако вносили свой вклад, распространяя слухи, зачитывая вслух антисемитские газетные статьи и даже помогая в организации погромов на месте, деля погромщиков на группы и рассылая их в разные части города .
Начавшиеся в городах погромы распространяли русские и украинские бродяги, железнодорожные рабочие, наемные работники, группами передвигавшиеся по железной дороге, а также местные крестьяне, возвращавшиеся в свои деревни после поисков работы, после визитов к родственникам, паломничества (чаще всего в Киев), и т. п. Ничем не подкрепленные слухи о царском указе бить евреев достаточно редко провоцировали погром. Однако рассказы очевидцев о погромах, происходивших в других местах, часто служили толчком к действию, особенно если они содержали сообщения о том, что чиновники намеренно не спешили подавить погром, что подтверждало слухи о царском указе . Учитывая все эти факторы, можно понять, что в психологической атмосфере, царившей весной и летом 1881 года, любая ссора в кабаке могла перерасти в широкомасштабное насилие .
Несколько высокопоставленных правительственных чиновников обратили внимание на тот факт, что погромы очень редко случаются в деревнях, расположенных вдали от городских центров. Они также отмечали, что ввиду отдаленности от властей погромы в таких маленьких деревушках должны были бы вспыхивать с особенной легкостью и с трудом поддаваться быстрому подавлению . Эти факты опровергают представления о том, что погром — это просто спонтанный взрыв враждебности крестьян по отношению к евреям.
Сельское население Украины отличало явно двойственное отношение к евреям. В некоторой степени отношения были хорошими и взаимовыгодными. В то же время они характеризовались взаимной подозрительностью и неприязнью, а иногда и откровенной ненавистью. Евреи, проживавшие в селах, часто поддерживали дружеские отношения со своими соседями. Они скупали их продукцию и отвозили на рынок, ссужали их деньгами под залог ожидаемого урожая или другого имущества, снабжали их алкогольными напитками и мануфактурой, доставленными из города. С другой стороны, ссуды надо было возвращать, а за алкоголь, потребленный в кредит, протрезвевший пьяница получал не радовавший его счет. Более того, крестьяне видели в евреях чужаков. Их религия, язык, еда, одежда и манеры казались необычными, странными и таинственными. Законы империи зачастую носили по отношению к евреям более дискриминационный характер и принижали их даже в большей степени, чем крестьян. И все же крестьяне во многих отношениях ощущали свою зависимость от этих униженных, с юридической и социальной точки зрения, людей. Некоторые из крестьян это сознавали, что доказывают случаи отказа отдельных лиц и даже целых деревень в черте оседлости от употребления алкоголя . Более того, помимо обычной неприязни к торговцам и купцам (как к людям, не занимающимся производительным физическим трудом), характерной для любого аграрного общества, в отношение крестьян к евреям вторгались подозрения, что те скупают сельскохозяйственную продукцию по заниженным ценам, в то же время беря высокие проценты за ссуды и завышая цены, по которым они продают мануфактурные товары. Крестьян не интересовало, что поведение евреев определяется законами экономики. Прибегнув к насилию, они оправдывали себя тем, что, громя и грабя еврейское имущество, они присваивают собственность, которая на самом деле не принадлежит евреям по праву .
В результате этой амбивалентности на поверхности отношения выглядели, в общем и целом, спокойными, однако в глубине их скрывались бурные подводные течения. Вмешательство внешних факторов в любой момент могло вывести эти течения на поверхность, обратив их в волну насилия. Внешние факторы такого рода сложились в 1881 году. В результате насильственной смерти «царя‑освободителя» на трон вступил новый, не знакомый народу монарх. Поддержит ли он новый режим крестьян или ухудшит их положение? Между тем экономический кризис и неурожай усугубили и без того бедственное положение низших классов. Перед Пасхой распространились слухи о том, что царь приказал избивать евреев, поскольку они участвовали в убийстве Александра ii. Затем появились сообщения о начале погромов в городах. Все были взбудоражены этими новостями. Однако убаюканные многолетним спокойствием правительственные чиновники были равнодушны и в целом совершенно некомпетентны. Только когда эхо городских погромов достигло сельской местности, идиллическая тишина внезапно была нарушена.
После всплеска в одном или нескольких местах волна насилия распространялась дальше и постепенно шла на спад, чтобы через некоторое время возникнуть в другом районе. Погромами оказались охвачены лишь немногие города и поселки городского типа, но сравнительно большое число деревень. Тем не менее погромы были в большей степени результатом модернизации и индустриализации России, нежели выражением традиционных религиозных и национальных противоречий.
Важно отметить, что политика российского правительства по отношению к евреям носила двойственный и парадоксальный характер. Приведем три примера, наглядно это демонстрирующих. С одной стороны, как хорошо известно, российский закон существенно ограничивал права евреев в империи и предоставляемые им возможности, — якобы для того, чтобы защитить от них местное крестьянское население; с другой — официально декларируемая цель правительственной политики состояла в слиянии евреев с местным населением. Многие ответственные российские чиновники рассматривали евреев как вредную и чересчур многочисленную составляющую населения в черте оседлости. С другой стороны, те же самые чиновники поддерживали политику правительства в отношении черты оседлости и запрещали выезд из нее евреев, если речь шла о перемещениях внутри страны; к эмиграции за границу они относились менее однозначно. Игнатьев на посту министра внутренних дел попеременно то поощрял, то отвергал внутреннюю и внешнюю эмиграцию как способ решения еврейского вопроса . Наконец, и правительство в целом, и отдельные его представители, осознавая возложенную на них обязанность защищать всех подданных царя и следить за повсеместным выполнением закона, в той или иной степени исполняли свой долг. Тем не менее чиновники не испытывали угрызений совести, принимая законы, дискриминировавшие евреев и наносившие им значительный ущерб, однако ощущали неловкость, когда им приходилось защищать этих «вредных» чужаков от местного христианского населения. К слову, и христианское население, видя дурное обращение властей с евреями, часто приходило к выводу, что последние пользуются покровительством закона не в полной мере, что отмечалось в представленных царскому уполномоченному графу П. Кутайсову отчетах почти всех еврейских общин .
И наконец, последнее. В противоположность распространенной точке зрения, согласно которой российское правительство планировало, вдохновляло, провоцировало и поощряло погромы 1881 года, правительство Александра iii на самом деле опасалось любых насильственных действий масс, включая и погромы. То обстоятельство, что эта деятельность на первый взгляд выражала лояльность и была направлена против субъектов, неугодных правительству и дискриминируемых им, не имело значения.
В 1881 году правительство не могло предвидеть, к чему приведут погромы. И у нас попросту нет никаких свидетельств, подтверждающих, что после убийства Александра ii правительство чувствовало себя загнанным в угол и отчаянно нуждалось в козле отпущения — сколь бы ни был велик риск, — чтобы рассеять сложившуюся революционную ситуацию.
Действительно, нервозность правительства непосредственно после цареубийства проявилась в том, что первой его реакцией на вспышку антиеврейского насилия было обвинение в адрес революционеров‑социалистов. Это выглядит естественным в сложившихся обстоятельствах, поскольку в то время правительство не могло оценить, насколько в действительности были слабы социалисты. Однако даже в течение этого короткого периода, продолжавшегося до августа 1881 года, официальные лица держались так, как будто чувствовали, что полностью владеют ситуацией.
Ряд объективных обстоятельств показывает, что правительство, видимо, опасалось любых народных бунтов и беспорядков. Правительственные чиновники всех рангов выражали искреннее беспокойство по поводу опасности, которую может навлечь участие социалистов в погромах. Полагали, что социалисты, даже не являясь инициаторами погромов, непременно постараются использовать их в своих интересах, направив в русло антиправительственной деятельности. То, что они до сих пор оставались пассивными, не гарантировало, что они и в будущем воздержатся от активных действий, способных иметь успех. Предположения такого рода подкреплялись широко распространенным утверждением: даже если социалисты не занимались подстрекательством к погромам и не принимали участия в их организации, тем не менее их пропаганда привела к возбужденному состоянию умов и брожению в народе . Вызывали тревогу также политически окрашенные слухи, распространявшиеся среди населения. Согласно этим слухам, народный гнев, направленный против евреев, затем обратится против землевладельцев, приведя в конце концов к перераспределению земельной собственности. Положение требовало применения против погромщиков более жестких репрессивных мер, включая, возможно, применение армией огнестрельного оружия. Но такие действия, да еще ради защиты евреев, могли только усугубить положение. Соответственно власти боялись, что настроение изначально лояльно настроенной толпы может повернуться на сто восемьдесят градусов . Эта возможность рассматривалась в посвященных погромам дискуссиях, которые велись в социалистической прессе .
В то время полицейские силы, имевшиеся в распоряжении местных властей, почти повсеместно находились в самом плачевном состоянии: малочисленные, малооплачиваемые, плохо подготовленные и недисциплинированные. Министру внутренних дел М. Т. Лорис‑Меликову было известно об этой проблеме. Еще 12 апреля 1881 года министр докладывал царю о том, что необходимо объединить функции полиции и полностью реорганизовать полицейские силы в сельской местности . Описания того времени изображают ситуацию во всем ее драматизме. Губернатор Полтавской губернии приводит в своем докладе следующие сведения: на 40 000 человек, проживавших в Полтаве, приходилось 76 полицейских. В Кременчуге 50 полицейских охраняли город с населением 35 000 человек. Районные административные центры провинции насчитывали в среднем от 9 до 16 полицейских. Жалованье полицейских было очень низким, составляя от 7 до 12 рублей в месяц. Только не получившие никакого образования люди могли вступать в ряды полиции, чтобы служить за столь низкую заработную плату. Текучесть кадров в полицейских частях была очень высока. Большинство полицейских не имело никакого представления или лишь самые туманные понятия об обязанностях, связанных с поддержанием порядка. Такое качество полиции не могло считаться удовлетворительным и в спокойные времена; эта проблема еще более обострялась в периоды смут и беспорядков .
Численность полиции в Херсонской губернии, 1881 г.
| Город | Общая численность населения | Евреи | Христиане | Количество полицейских |
| Александрия | 15 980 | 4794 | 11 186 | 13 |
| Ананьев | 15 210 | 7650 | 7560 | 16 |
| Берислав | 6847 | 4525 | 2322 | 7 |
| Елисаветград | 43 299 | 13 000 | 30 299 | 87 |
| Херсон | 49 807 | 23 000 | 26 807 | 138 |
Херсонский губернатор докладывал, что местная полиция делает все, что в ее силах, для поддержания порядка, но не всегда добивается успеха. Она страдала от отсутствия дисциплины, была плохо вооружена и слишком малочисленна, как показывает таблица. Из 17 городов Херсонской губернии только в Херсоне и Елисаветграде имелись сравнительно многочисленные полицейские силы. В трех городах было 12–16 полицейских, в семи — от 6 до 10, и еще пять городов насчитывали по пять полицейских каждый .
Состояние армии также принадлежит к числу факторов, которые должны были удерживать правительство от поощрения беспорядков. В районных административных центрах местный гарнизон обычно насчитывал около 70 солдат. Но только около 20 из них можно было направить на обуздание толпы — количество, которого едва хватало для охраны отделений министерства финансов и банков .
Периодически звучали голоса, выражавшие опасения, что имеющихся в наличии вооруженных сил не хватает для защиты всех мест проживания евреев и их предприятий, которым угрожали нападения. Некоторые чиновники полагали, что и вся армия не сможет обеспечить отправку войск в каждую деревню или местечко, где они могут понадобиться. Учитывая ежегодные летние армейские учения и различные другие обязанности — по защите государственных границ, усмирению крестьянских бунтов и выступлений революционеров‑социалистов, — это выражение озабоченности может быть сочтено искренним, а не отражающим антисемитские предрассудки и нежелание защищать евреев. По крайней мере одно высокопоставленное лицо утверждало, что оттягивание столь многочисленных отрядов армии от границ с целью предотвращения еврейских погромов приведет к значительному ослаблению империи и что об этом факте не стоит высказываться публично, дабы не создать «неблагоприятное впечатление» в самой России или за ее пределами .
Другим объективным фактором, который мог заставить правительство опасаться народных возмущений, была опасность, которую они представляли для нравственной и финансовой репутации России на Западе, особенно в свете влияния Ротшильдов и других банкиров‑евреев на европейское финансовое сообщество, а также зависимости России в рассматриваемый период от иностранных займов .
Более непосредственным свидетельством нежелательности погромов для правительства являются предпринятые им действия по защите евреев, а также наказания, часто налагавшиеся на погромщиков. В апреле 1881 года министр внутренних дел М. Т. Лорис‑Меликов, а в мае сменивший его на этом посту Н. П. Игнатьев распорядились принять все меры, необходимые для предотвращения возможных беспорядков. Указы, по общему мнению, были туманными. Они не предписывали никаких конкретных действий. В некоторых случаях они не вели ни к каким шагам. Но не так обстояло дело в Елисаветграде, где произошел самый первый из погромов 1881 года, или в Киеве. Тщательное изучение этих случаев показывает, что в них действительно были предприняты усилия для предотвращения беспорядков или же для скорейшего восстановления порядка. Иногда попытки не приводили к успеху из‑за неверной оценки ситуации или малочисленности людских ресурсов, а также явной некомпетентности уполномоченных органов .
Предупредительные меры до начала беспорядков были предприняты не только в Елисаветграде и Киеве. Имеются десятки докладов, представленных местными чиновниками своему начальству в Министерстве внутренних дел, в которых описаны меры, принятые для предотвращения или подавления погромов. Многие, хотя, разумеется, не все, городские и деревенские чиновники могли отчитаться об успехах своих действий по предотвращению погромов или сведению их к уровню отдельных столкновений, не носивших массового характера. В еврейской прессе того времени встречается множество выражений благодарности местным должностным лицам, которые стойко вели борьбу с погромами .
В чем заключались эти меры? Самым распространенным шагом был вызов армейских частей для подкрепления местной полиции, которая, как мы видели, почти повсюду испытывала недостаток в амуниции и была плохо подготовлена. Решение вызвать на помощь войска не всегда означало, что погром будет предотвращен или же, начавшись, скоро подавлен. Надо было решить ряд тактических и административных проблем, следовало определить, где, когда и каким образом войска могут быть использованы наиболее эффективно и сколько времени следует их держать в данном конкретном районе. Не говоря уже о неопытности, некомпетентности и враждебности к евреям, которую могли испытывать местные чиновники, даже в самых благоприятных обстоятельствах порой принимались неудачные решения, от последствий которых страдали евреи .
Особые меры были направлены на борьбу с антиеврейским насилием. Было введено ночное патрулирование. Кабаки закрывали. От евреев требовали воздерживаться от любого провокативного поведения. После того как волна погромов набрала силу, чиновники в местах, где они происходили, а также там, куда они еще не дошли, принимали меры иного характера. Они пытались взывать к разуму толпы. Некоторые пытались внушить народу, что погром — это акт бунта против власти. Другие разоблачали нелепость антиеврейских слухов, преступность и безнравственность нападений на евреев, а также объясняли, как плохо это все повлияет на экономику. Священники, дворяне, члены земских советов и прочие лица, относившиеся к местной общественной верхушке, отвечая на просьбы чиновников, также призывали народ сохранять спокойствие. В конце лета 1881 года К. П. Победоносцев, будучи обер‑прокурором Святейшего Синода, направил всем священникам в черте оседлости циркуляр, в котором призывал их использовать свой статус и духовное влияние для того, чтобы удержать народ от избиения евреев . Подстрекатели и разносчики слухов подвергались аресту. Плакаты, призывавшие к нападению на евреев, срывались по приказу властей. Проверяли паспорта у постояльцев в гостиницах, трактирах и ночлежках; тот, у кого не было паспорта или кто был сочтен подозрительным элементом, представлявшим угрозу общественному порядку, еврей или нееврей, немедленно изгонялся. Многочисленные собрания людей на улицах были запрещены. Людей предупреждали, чтобы они, при начале беспорядков, не задерживались и не скапливались из любопытства, поскольку это мешает действиям полиции, а также представляет для них опасность в случае применении силы при разгоне погромщиков. Случалось, что кого‑то из погромщиков убивали или ранили, если доходило дело до применения армией огнестрельного оружия. В некоторых случаях солдаты, в качестве наказания и предостережения, подвергали арестованных погромщиков порке на месте и лишь затем освобождали, хотя такая мера была запрещена юридическими реформами 1864 года.
После 15 апреля некоторые должностные лица выпустили прокламации, в которых опровергался слух о царском указе, якобы направленном против евреев, а также разъяснялось, что погром является противозаконным действием и его участники, причиняющие вред государству и экономике, подлежат наказанию. В сентябре 1881 года царь издал закон, определявший применение чрезвычайных мер для поддержания государственного порядка и сохранения общественного спокойствия. Закон был продиктован общими опасениями, связанными с деятельностью революционеров, однако отчасти являлся и реакцией на погромы .
Оценивая понесенные погромщиками наказания, следует принять во внимание сложность юридических обстоятельств. Как видно из имеющихся свидетельств, погромщики 1881 года по большей части избегали наказания или отделывались чрезвычайно легкими приговорами. Россия xix века не была нормативно‑правовым государством. Многое оставалось на усмотрение тех, кто принимал административные решения. Следовательно, есть основания утверждать, что если бы режим, игнорируя принятые установления и судебную систему, пожелал прибегнуть к решительным мерам против погромщиков, дабы наказать их быстро и сурово, он мог бы это сделать. Однако столь недвусмысленный образ действий исключался рамками, внутри которых действовали русские должностные лица, независимо от того, испытывали ли они симпатию к погромному движению или нет.
Можно указать на несколько факторов, которые, среди прочего, определяли действия местных властей: некоторая, хотя бы минимальная, степень уважения к юридическим формальностям; неразвитый характер российского права, плохо приспособленного для разрешения проблемы нападения одной части населения на другую (в отличие от восстаний); сложный характер преступлений, совершенных во время погрома, — участие большого количества людей и разнообразие форм преступной деятельности; убежденность — по‑видимому, искренняя — многих должностных лиц, служивших в черте оседлости, в том, что применение суровых наказаний приведет лишь к усилению ненависти народа к евреям; страх, что ярость толпы может обратиться против режима; большая или меньшая степень антипатии к евреям как к эксплуататорам простого народа. Перечисление этих пунктов уже служит достаточным объяснением проявлявшейся в действиях местных властей нерешительности, которая оставляла впечатление попустительства.
Царское правительство ни в коем случае не одобряло проявлений снисходительности по отношению к погромщикам. Царь Александр iii в том месте доклада его посланника Кутайсова, где тот жаловался на чрезмерную снисходительность к погромщикам киевских военных судов, сделал пометку: «Это непростительно!» Действительно, в некоторых случаях были наложены суровые наказания, включая длительное тюремное заключение, ссылку в Сибирь, применение порки и расквартирование войск в жилищах принимавших участие в погроме, за счет последних . Применение во многих случаях серьезных наказаний доказывает, что правительство в целом противилось погромному движению. Тем не менее меры, принятые против погромов, не всегда служили гарантией спокойствия. Источники полны противоречивых примеров: некоторые меры иногда приводили к успеху в подавлении погромов, в других случаях они же не давали никакого результата.
В распоряжении правительства не имелось кнопки, нажатием которой оно могло запускать или останавливать антиеврейское насилие. Оно попросту было недостаточно могущественно и компетентно для осуществления такого рода контроля над многочисленным населением и даже над собственными чиновниками. Некоторые из них придерживались более антисемитских взглядов, чем другие; чиновники отличались друг от друга также в компетентности, изобретательности, энергичности. То, в какой степени должностное лицо находилось во власти собственных антисемитских чувств, в совокупности с его деловыми качествами и компетенцией, определяло его поведение и соответственно успех или неуспех в предотвращении погромов.
Книгу Джона Клиера «Погромы в российской истории Нового времени (1881-1921)» можно приобрести на сайте издательства «Книжники» в Израиле, России и других странах.
Комментариев нет:
Отправить комментарий