Александр МЕЛАМЕД | Сокровища на перекрёстках времён
Как мифы превращают поиск сокровищ в ожидание момента.
Международные разборки на эту тему разразились едва ли не с конца XIX – начала XX века, когда роман «Остров сокровищ» обрёл мировую славу после выхода книги в 1883 году и стремительно наращивал титул «культовой классики приключенческой литературы». К тому времени произведение было переведено на сотни языков – от испанского и французского до японского и хинди, – включая те, что бытовали в странах, на территории которых располагались острова‑претенденты на звание того самого острова, описанного в романе.
Никаких дипломатических разборок или, не дай бог, вооружённых столкновений не происходило. Всё оказалось куда тривиальнее: власти этих стран декларировали своё право на обладание титулом первородства. Это гарантировало тот градус известности, который можно было монетизировать, привлекая туристов. Страсти не утихают и по сей день.
Во всём «виновата» карта острова, предваряющая текст любого издания.
Претенденты приводят, казалось бы, убедительные аргументы. К примеру, Isla de la Juventud (бывший Isla de Pinos, Куба) действительно известен своей реальной пиратской историей, подкреплённой тропическим антуражем. «Зато Стивенсон хорошо знал наш район», – возражают энтузиасты с острова Fidra (Шотландия). Другие стремятся доказать сходство с фрагментами рельефа, указанными в романе. У каждой кандидатуры свои, как им кажется, плюсы. Но всех объединяет существенный минус: размеры реальных островов не соответствуют стивенсоновскому оригиналу, форма совершенно иная, нет ни одного абсолютно узнаваемого совпадения по карте.
Книга воспринималась не просто как детская история о пиратах и зарытом сокровище, но и как своеобразный географический миф. И ещё до того, как она стала предметом академического изучения, по всему миру начали возникать претензии: разные государства и регионы одна за другой заявляли о себе как о «подлинном» Острове сокровищ. В числе претендентов фигурировали места с реальной пиратской историей или характерными пейзажами – теми самыми, что могли бы стать прообразом стивенсоновского рая приключений.
Среди стран и территорий, до сих пор претендующих на почётный титул, – Куба с её Isla de la Juventud, служившим укрытием для пиратов и торговцев в Карибском море. Но заветных сокровищ там никогда не находили. «А вот у нас они были или могли бы быть», – восклицают Британские Виргинские острова, прежде всего Norman Island, подкрепляя свои слова легендой о спрятанном золоте, о котором Стивенсон якобы мог слышать от бывалых моряков. «Зато Стивенсон в детстве бывал у нас», – укоряют жители Fidra, крошечного шотландского острова у берегов North Berwick. Эти впечатления, по их мнению, вполне могли переплавиться в строки будущего бестселлера. Другие энтузиасты приводят в пример острова и бухты Карибов, официально не претендующие на титул, но полные атмосферных параллелей с картой романа.
Понятно, что никаких дипломатических баталий, не то что вооружённых конфликтов, в этих спорах не происходило. Всё оказалось гораздо прозаичнее: власти и предприниматели быстро поняли, что само по себе право называться «истинным Островом сокровищ» увеличивает туристический поток и приносит немалую прибыль. Страсти по сей день не утихают, поскольку миф живёт, как вчерашний бульон, время от времени подогреваемый новыми версиями, догадками, картографическими сопоставлениями и «совпадениями».
А первопричина – вот она: карта острова, предшествующая тексту любого издания романа. Именно этот рисунок стал прародителем мифа. Со времени первой публикации роман сопровождается схематичным изображением загадочного острова с его бухтами, холмами и крестом, обозначающим сокровища. С неё – в данном случае с карты немецкого издания 1883 года – всё и началось.
Претенденты приводят, казалось бы, убедительные аргументы. Так, Isla de la Juventud действительно известен своей пиратской историей и тропическим антуражем, легко ассоциирующимся с золотым веком пиратства. С другой стороны, сторонники Fidra подчёркивают, что Стивенсон хорошо знал северные воды и мог бессознательно перенести знакомый ландшафт на бумагу. Есть и более экзотические версии, связанные с формой рельефа и отдельными элементами карты романа, которые, по мнению энтузиастов, будто бы совпадают с реальными береговыми линиями.
У каждой кандидатуры свои, как им кажется, преимущества, но всех объединяет один существенный минус: размеры реальных островов не соответствуют пропорциям стивенсоновского оригинала, а форма часто совершенно иная, без единого по‑настоящему узнаваемого совпадения по карте.
К слову, выражение «стивенсоновский оригинал» тоже весьма условно. Оригинальных карт было две. Первая, которую автор создал и отправил издателю вместе с рукописью, то ли не была доставлена адресату, то ли была утрачена навсегда – возможно, уничтожена или затеряна в пути. Это повергло Стивенсона в шок: дубликата он не сделал. Пришлось воссоздавать карту по памяти, и новый вариант, по признанию писателя, был менее выразительным, чем первоначальный.
Краткая хронология споров о карте лаконична: 1883 – первое книжное издание «Острова сокровищ» с картой и начало читательского интереса к «реальному прототипу». Вот она – карта в немецком издании того же 1883 года.
Конец XIX – начало XX века – появляются первые газетные и краеведческие версии о возможных прообразах острова. Середина XX века – Карибы активно продвигают туристические версии «подлинного острова». 1970–1990-е – всплеск популярных исследований, сравнений карт и локальных легенд. 2000-е – наши дни – спор превращается в культурно-туристический миф: научного консенсуса нет, конкуренция идет, по существу, скорее за внимание туристов, чем за «истину». Общий контраргумент ко всем: ни один реальный остров не совпадает с картой по форме, масштабу и ключевым ориентирам. История «Острова сокровищ» начинается… нет, не с пиратов, не с моря и даже не с увесистого сундука с золотом. С листа бумаги, который стал главным героем, победившим безумную скуку угасающего вечера 1881 года. – Давай нарисуем остров, – неожиданно говорит мальчик. – Какой? – спрашивает отчим. – Такой… – он задумывается на мгновение. – Ну, чтобы там был клад. Теперь настает черед задумываться отчиму. Роберту Стивенсону. Не теряя времени, Ллойд Осборн берет карандаш и выводит береговую линию – неуверенную, детскую, но уже полную смысла. Отчим включается. Тоже склоняется над листом.
Это же карта, – размышляет он. – Как она должна выглядеть, по- твоему? А вот так… В духе морских карт XVIII века. Поэтому сделаем контур острова неровным, рваным. Здесь нужна бухта. А тут – холм. Видишь, если поставить его вот здесь, с него будет виден весь остров… – Пусть это будет Холм Подзорной Трубы! – подхватывает Ллойд. – Постой… Но это же не единственный холм. Должны быть еще. Согласен. Хотя… Давай так. Он будет единственным с плоской вершиной, а вот остальные попривычнее, с острыми вершинами. Перо скользит по бумаге. Кажется, оно поскрипывает само по себе. Невесть откуда появляются заливы, мысы, бухты, леса, болота. Забавное занятие? Стоп! А почему забавное, если нарисованный остров уже услышал это волшебное слово – клад? Точно! – подпрыгивает Ллойд. – Как бы нам пометить это место?
Крестиком, разумеется. Красным, конечно. – Отчим говорит уверенно и настолько убедительно, что пасынок вот-вот поверит, что пока не слишком успешный, но внешне законопослушный 30-летний литератор всю предыдущую жизнь только и делал, что прятал сундуки с золотом – пиратскую добычу и метил их красным крестом на самодельной карте. Карта острова неправильной формы, напоминающего морского конька или крючок, начинает обрастать подробностями. Стивенсон переходит с туши на акварель, и все становится отчетливо узнаваемым – бурый камень берегов, зеленые холмы, голубые воды. Ну и красный крест почти в центре острова. Лист бумаги оживает.
Отчим увлечен идеей. Он не подозревает, что в этот момент с подачи Ллойда, которого он позднее назовет соавтором, уже пишет роман. Еще не словами – линиями. Так возникает точка притяжения. Карта. А роман всего лишь подстраивается под нее. Правда, вопреки оглушительной судьбе текста судьба карты, как уже говорилось, окажется печальной. Узнав об этом, Стивенсон воссоздавал карту, полагаясь на память. А та, подточенная болезнью, подводила. Поэтому он то и дело возвращался к тексту, всякий раз проверяя, соответствуют ли ссылки в рукописи второй карте. Она включена в каждое издание «Острова Сокровищ». Если долго смотреть на карту Острова Сокровищ, у многих читателей появляется странное чувство: хочется туда пойти. Не перечитать книгу, а именно пойти – ногами, с лопатой, с рюкзаком, да попросторнее, чтобы плечи стягивала приятная тяжесть невероятной ценности.
Ну об этом пока рановато. Пока идешь с надеждой. На то, что ты – первооткрыватель. Или идешь по чьим-то стопам. Но – вот удача! – эти чужие башмаки почему-то обошли самое лакомое местечко. Или, напротив, почему-то не обошли.
Так что одно из двух: идешь или с опаской, или со сладким ожиданием чуда. От бухты Адмирала Бенбоу до бухты Северной Стоянки; минуя Мыс Скелета; осторожно огибая болота, обозначенные тёмными пятнами; поднимаясь на Холм Подзорной Трубы, а следом на соседние вершины – холм Флагшток и холм Мушкетов… Идешь, приближаясь к красному кресту с примечательной подписью: «Большая часть сокровищ здесь». Ну до чего же волнующе звучат эти четыре слова! Они означают: существует еще, как минимум, одна часть или, в переводе на пиратский (а это неизменно язык уголовного оптимизма): «Ты – не первый тут, но поищи еще в других местах, авось подфартит». И в тексте было немало таких подсказок: указание стоянки корабля, следы старых лагерей, намеки на опасные места. Нет, Стивенсон не просто фантазировал. Хотя, понятно, никогда не существовало конкретного реального холма с таким названием, ни остальной топографии. Но в том, что вымысел возник не на пустом месте, убеждали другие реалии. К примеру, указаны расстояния и направления по типу «10 футов на север от большого дерева».
Образы были подсказаны реальными впечатлениях. Стивенсон видел похожий ландшафт на Карибах и в Шотландии. Что и говорить, крепко подкузьмил соискателям высокого статуса автор романа: Стивенсон, утверждавший, что именно карта «запустила» историю и при этом ни разу не упомянувший, что срисовал ее с реального острова. Зато говорил, что она создавалась для драматургии, намечая точки там, где удобно было прятать клад, устраивать засады, делить пространство между героями. Это не география, а по сути сценография. Сам признавался: история выросла из карты, а не карта из истории. Да, роман появлялся ступенчато, как новорожденный: сначала карта, затем характеры, следом сюжет. Именно поэтому карта в «Острове сокровищ» кажется необычайно подлинной: она – не иллюстрация, а фундамент вымышленного мира. Карта лишь выглядит как географический документ, а самом деле она – приглашение к поиску. Она говорит с нами на понятном языке. Да, вот берег, где можно высадиться. Да, вот холм, с которого видно далеко окрест… Ничего лишнего. Никакой скучной детализации. Только то, что распаляет воображение. Именно такие карты люди рисовали веками – от прообразов кладов (детских схем дворовых тайников, где прятали игрушку, замысловатую раковину, осколок стекла не виданного прежде цвета) до средневековых «краев света» с их весьма условными, не такими уж точными очертаниями, но где точно таятся сокровища. Поэтому кладоискатели – это всегда дети. Независимо от возраста. Они всегда верят в сказания, легенды, откровенные небылицы. И даже анекдоты. К примеру, такой. Кладоискатель выкопал яму, нашел старый сапог и радостно сказал: – Отлично! Значит, сокровища где-то рядом – второй сапог точно золотой! Правда, есть и другой анекдот, менее оптимистичный и явно удаленный от островного бытия.
Опытный кладоискатель знает: чем глубже копаешь – тем больше шансов найти… канализацию. Забавно и грустно, да. Но смех не умаляет веры в мечту. Потому что даже такие байки подпитывают фантазию и ту самую мысль, что пронзает мозг: а я вот смогу; а вот у меня получится.
Это делает рассказчик.
А теперь позволим себе роскошь вымысла. Представим, что где‑то всё же есть остров, который совпадает с картой Стивенсона – частично или почти полностью, в зависимости от того, насколько щедро работает воображение.
Это должен быть остров умеренного размера – чтобы его можно было обойти за день; с одним главным холмом – не горой, а точкой обзора; с бухтами, которые выглядят так, будто их кто‑то специально для тебя выбрал, как бонус, а не как случайный изгиб суши. Скорее всего, это был бы остров не слишком древний, не слишком разрушенный, сформированный медленно и аккуратно. Остров, которому просто повезло выглядеть как притягательная точка в океане – и для искателя сокровищ, и для того, кто способен рассказать об этом так увлекательно, как это сделал Стивенсон.
Вероятность такого совпадения мала. Но не равна нулю. А для кладоискателя этого более чем достаточно.
Почему люди не перестают искать клады? Что в Средневековье, когда полыхала эпоха пиратства, что в наши времена, когда изменилось лишь техническое обеспечение поиска. Людская природа неизменна: человека тяготит серый быт, его тянет на подвиги. Он хочет доказать – другим и себе – что он сообразителен, удачлив, что судьба может улыбнуться именно ему.
В XX веке кладоискательство перестало быть романом и стало практикой. Что только не искали: золото инков, Янтарную комнату, пиратские тайники у берегов Новой Шотландии, нацистские схроны в Альпах, легендарные поезда и обозы, исчезавшие в конце войн. Почти всегда результат был одинаков: сокровище оказывалось куда скромнее легенды. Или не находилось вовсе.
Но поиски не прекращались. Психологи объясняют это просто: карта – даже вымышленная – даёт ощущение, что мир в принципе разгадываем. Что хаос можно свести к схеме. Что удача – не случайность, а награда.
Человек с картой чувствует себя героем.
А если искать… а если искать – ээээх! – сокровище Нибелунгов? Легендарное золото Нибелунгов – идеальный пример. Его искали в Рейне, в Бургундии, пытались связать с кладами эпохи Великого переселения народов. Но если всматриваться в легенду внимательно, становится ясно: это сокровище, как и любое другое, не любит громких слов и очевидных мест. Оно не лежит в замке, не покоится в столице. Оно связано с экстремальными ситуациями: дорогами бегства, местами перехода – бродами, ущельями, старыми границами; точками, где история рушилась и возрождалась.
Если бы искать его сегодня – по‑настоящему, а не по‑туристически, – стоило бы присмотреться к забытым речным изгибам, а не к руслу Рейна; к пограничным землям, а не к центрам власти; к местам, где легенды противоречат друг другу и сходятся в очередном анекдоте.
Кладоискатель нашёл карту сокровищ – и… закопал её. Чтобы конкуренты не нашли.
Возможно, именно там, на пересечениях русел, земель, амбиций и мнений, обычно и прячут клады. Они, как и любые клады вообще, всегда на виду.
Поэтому Рейн предстает как хранитель времени – дорогой сокровищ, где легенды важнее карты. Если вписать Рейн в историю сокровища Нибелунгов, становится ясно: легенда указывает не столько куда идти, сколько когда смотреть. Рейн – река с памятью, но память эта не пространственная, а временная. Он то скрывает, то открывает. И именно это свойство веками превращалось в сказание.
Примечательно, правда? Легенды кодируют время.
В германских и рейнских преданиях постоянно повторяются формулы, которые на первый взгляд кажутся расплывчатыми: «когда река отступит»; «когда камни заговорят»; «в год великой жажды»; «когда путь станет виден». Это не поэтическая неопределённость – это особый календарь, календарь без дат. Легенда не говорит, где лежит клад, потому что место видно лишь изредка. Она говорит, в какое состояние должен войти мир, чтобы тайное стало доступным.
Именно поэтому попытки искать сокровище Нибелунгов как точку на карте почти всегда обречены. Легенда описывает условие, а не координаты.
Примечательная деталь. Едва что‑то обнаруживалось и давало повод повторить поиск, на берега Рейна обрушивалось наводнение. Об этом свидетельствует водомерная планка в Рюдесхайме – немой хроникёр, фиксирующий, как будто нарочно, каждый раз, когда река «закрывала» то, что только что «открыла».
В районе Майнца и выше по течению археологи неоднократно находили римские и раннесредневековые артефакты именно в периоды обмеления: оружие, фрагменты судов, утварь. Эти находки происходили не потому, что их стали лучше искать, а потому что река временно приоткрывала придонную часть. Позволяла прошлому выйти на свет.
Ни один из этих участков не является «кладовой» сам по себе. Они – индикаторы ритма, в котором живёт природа.
Рейнская Дорога Замков в этом контексте выглядит не маршрутом, а системой наблюдения. Замки стоят над изгибами реки, над местами резкой смены глубин, там, где вода в разные годы ведёт себя непредсказуемо.
Если сокровище Нибелунгов и было скрыто, логика легенды подсказывает: оно не на дне и не в крепости. Оно – в пограничной зоне между водой и сушей, где вход существует только тогда, когда Рейн «разрешает». Разрешение распознаётся сразу: пещера, ниша, грот или трещина в скале, которые большую часть времени недоступны; открываются лишь в редкие годы засух; исчезают при высокой воде.
Итак, чтобы приступить к кладоискательству, нужен… нет, не повод, а принцип. Искать нужно не новое место, а повторение условий. Не идти дальше по карте, а ждать, наблюдать, сопоставлять.
Легенда – не инструкция, а напоминание: клад появляется только тогда, когда совпадают три детали – время, вода и человек.
И именно поэтому сокровище Нибелунгов до сих пор не найдено. Возможно, не потому что его нет, а потому что Рейн ещё не сказал своего «сейчас».
Остров Сокровищ, золото Нибелунгов, а заодно и сокровища времён Первой и Второй мировых войн сходятся в одном: они учат нас смотреть не только на карту, но и на время. Клад – не про вещь. Это про событие. И пока человек готов ждать нужного момента, а не просто правильного места, миф продолжает работать – как самый древний и самый точный компас.
Есть устойчивое мнение: кладоискателем может быть только сведущий человек. Но это не более чем очередная легенда. История знает множество случаев, когда величайшие открытия делали люди без профессионального археологического образования. Это не только клады, но и памятники, тексты мирового значения.
Вы заметили закономерность случайности? Кто‑то набрёл на пещеру. Кто‑то бросил камень. Кто‑то копал колодец. Кто‑то поднял голову и увидел рисунок на своде. Никто, кроме самоучки Шлимана и Притти, не обладал специальными знаниями. Никто не знал координат.
Если заветная пещера, скрывающая сокровища Нибелунгов, и существует, то она тоже не имеет ориентира. Не отмечена крестом, как у Стивенсона. Не выделяется на карте. Это может быть ниша в известняковой стене или трещина, которую большую часть времени облизывает вода.
Место, мимо которого проходят сотни лет – и которое иногда перестаёт быть просто местом и становится мировым открытием.
Не исключено, что заветное место следует искать не там, где Рейн широк и спокоен, и не там, где он всегда бурен, а в участках перехода: у изгибов, в зонах, где берег кажется временным. Там, где суша и вода спорят друг с другом и время от времени меняются местами. Или между замками с неизвестной системой переходов из одного в другой, часть которых проходит через гроты, никогда не заливаемые водой. Может быть, череда замков на берегах Рейна появилась не случайно?
Команда «приготовиться» никогда не звучит вслух. Она распознаётся по признакам: когда вода уходит на череду недель; когда обнажаются камни, о которых говорится в сказаниях; когда старые надписи перестают быть музейным экспонатом и снова становятся предупреждением; когда местные говорят не «мало воды», а «такого не было».
В этот момент легенда перестаёт быть достоянием фольклора и становится инструкцией. Нет, не для всех – для тех, кто умеет ждать, смотреть, анализировать.
Таков, возможно, главный урок «Острова сокровищ» и рейнских мифов: клад не терпит спешки и не любит точности. Он появляется в результате не поиска, а идеального совпадения.
И потому секрет заветной пещеры на Рейне просуществует ровно столько, сколько человек готов верить, что однажды река отступит достаточно, чтобы сказать своё редкое и долгожданное «сейчас».
…– Всё зависит от того, кто окажется рядом и сумеет это «сейчас» услышать, – однажды сказал жене Фанни изобретатель «Острова сокровищ», перемежая речь тяжёлыми хрипами: он с детства страдал тяжёлой формой туберкулёза.
– Да это целая философия, Роберт! В толк не возьму, ты – отчаянный оптимист или замечательный придумщик. А хочешь, скажу тебе, что будет? – Она понизила голос, косясь на комнату, где засыпал Ллойд. – Да‑да, что будет, если кто‑то увидит эту карту и примет её за настоящую…
– Да ничего ужасного не случится. Не волнуйся… – Он вновь взял в руки свою изготовленную «под старину» карту. – Хотя…
Стивенсон задумался. Он лежал на просторной кровати и покашливал… Это был очередной звоночек грозящей беды, о которой он догадывался, оставаясь до последних минут жизни заядлым курильщиком. Думал ли он о мировой славе, которую обеспечит ему роман «Остров сокровищ», – неизвестно. До его кончины оставалось всего ничего: три года.
В соседней комнате постанывал во сне Ллойд, который накануне закончил чтение окончательного варианта романа и, возможно, живо представлял себе персонажей – и себя среди них. Правда, неизвестно, в какой именно роли.
Ну ладно, пусть Ллойд спит. Он уже сделал своё главное дело, сказав: «Нарисуем карту». Давайте и мы, подобно Ллойду и увлечённому его идеей отчиму, допустим, что он, этот остров, всё же существует. Позволим себе роскошь вымысла: убедим себя – да, есть такой, который совпадает с картой Стивенсона почти полностью.
Психологи объясняют этот феномен просто: карта – даже вымышленная – даёт прилив оптимизма. И сразу три «что»:
Тем, кто отправляется в путь за сокровищами, богатый на неожиданности, стоит взять в багаж известный афоризм Стивенсона: «Самые важные приключения происходят внутри нас».
Человек с картой – неважно, начертанной кем‑то или придуманной – вооружён главным инструментом поиска и чувствует себя героем.
А это, господа, такое восхитительное чувство!
Фото автора.
Информация уточнена с использованием ChatGPT (OpenAI), языковой модели ИИ. Ключевые цифры и факты проверены по независимым открытым источникам.
После окончания факультета журналистика ТашГУ работал в ряде республиканских газет, журналов, редакций Узбекского радио.
Комментариев нет:
Отправить комментарий