30 лет назад ушел из жизни Израиль Меттер.
“Я пишу на русском языке, но я еврей. Моя душа двустрадальна. Я русский еврей”.
(И. Меттер)
На постсоветском пространстве нет, наверное, человека, которому не был бы знаком милицейский пес Мухтар. Но лишь немногим знакомо имя автора повести, в которой впервые появился этот героический пес. А вот в Италии в 1994 г. вышел альбом, где портрет этого писателя помещен рядом с портретами таких великих деятелей искусства конца ХХ в., как Феллини, Анна Маньяни, Де Сика, Моравиа. Имя этого писателя Израиль Меттер.
Израиль Моисеевич Меттер родился в Харькове 5 октября 1909 г. Отец, Мовша Ельевич Меттер, владел небольшой макаронной фабрикой, на которой трудилась вся семья. Мать, Кейля Геселевна, обладала наивной мудростью и бесконечным терпением простой еврейской женщины и безмерной любовью к своим четырем детям. Ее образ нашел отражение во многих произведениях Меттера, начиная от биографической повести “Конец детства” и кончая самым значительным его творением - повестью “Пятый угол”.
В те годы в Харькове существовала ивритская гимназия Тарбут. В повести “Конец детства” Меттер с глубокой теплотой, ностальгией и душевным трепетом вспоминал о своей учебе там и о любимом учителе иврита. От лица маленького мальчика Меттер описывал счастливое дореволюционное детство в еврейской гимназии и непонятное, пугающее советское будущее (повесть заканчивается началом 1920-х). Это было идеологически неприемлемо. Идеализация исчезнувшего еврейского мира и привязанность к запрещенному языку делали писателя “неблагонадежным” в глазах цензуры, из-за чего он долго оставался в тени.
Пятно неблагонадежности в глазах советской власти вообще лежало на Меттере с юности из-за его непролетарского происхождения. Как сын кустаря он относился к пятой категории и был ограничен в правах. Передаю слово Меттеру: “…было этих социальных категорий пять: рабочие, крестьяне, интеллигенция, служащие, кустари и пр. Я числился по самой последней, по пятой. Отец мой кормил семью из шести человек всеми доступными ему кустарными способами… А может, я остался в живых именно потому, что я сын частника? Или потому, что я еврей? Мне столько раз давали понять - и жизнь моя, и газеты, и книги, - что именно эта пятая категория особенно живуча. В огне не горит и в воде не тонет. Боже ты мой, сколько их сгорело в огне…”.
Да, пятая категория, как и пятая графа для Меттера были в СССР стигматом неблагонадежности. Роковая цифра символично вошла и в название его повести “Пятый угол”, что на тюремно-лагерном жаргоне означает жестокое избиение, когда жертву ударами посылают искать пятый угол комнаты. Недаром переводчики повести - а она была переведена на семь иностранных языков - затруднялись адекватно перевести это название.
Иногда удавалось на время избавиться от клейма. Поработав после окончания школы электромонтером, то есть повысив категорию, Меттер смог поступить на физико-математический факультет Харьковского института народного образования. Но окончить институт ему не удалось: в 1929 г. он был отчислен с третьего курса как сын кустаря. Уехал в Ленинград, где жил и работал его старший брат, и какими-то правдами и неправдами устроился в школу преподавателем математики.
Писать он начал еще в 1927-м. Его перу принадлежит много повестей и рассказов. Вот далеко не полный перечень: “Разлука”, “Товарищи”, “Учитель”, “Первый урок”, “Встреча”; “Обида”; “По совести”; “Люди”; “Разные судьбы”, “Пути житейские”, “Не порастет быльем”, “Поселковые заметки” и др. О ком эти рассказы? Автору этих строк во время интервью Меттер ответил: “Я люблю писать о трамвайных пассажирах”. Этот ответ рифмуется со словами проводника Мухтара Глазычева: “Мне портки какого-нибудь работяги не менее дороги, чем десять тысяч государственных денег!”.
Среди рассказов Меттера надо выделить цикл о милиции. В него, естественно, входит повесть “Мухтар”. Но и в небольшие рассказы этого цикла заложен глубокий смысл. В свое время меня поразило, например, как в советское время мог быть напечатан рассказ “Практикант”. В нем - о той душевной деформации, которая с годами приходит к служителям правопорядка. Опытный следователь в отличие от молодого практиканта не видит проблемы в том, что после ареста хозяина дома остаются без помощи древняя полуглухая старуха и маленькая девочка.
Когда началась война, Меттер начал работать на Ленинградском радио - вместе с писателем Л. Левиным сочинял маленькие радиопьески, чтобы поддерживать дух ленинградцев и “разить врага юмором”. Там же в радиокомитете работали М. Зощенко и О. Берггольц. Работать было тяжело не только из-за голода и холода. Меттер писал: “Среди мук, испытанных в блокаду, эта мука - писать смешно - доводила меня до слез”. В 1942 г. он в тяжелом состоянии был эвакуирован в Молотов.
Хотя с 1960-х Меттер печатался уже в “Новом мире” Твардовского, но в литературном пространстве его воспринимали только как ленинградского писателя. Впрочем, ленинградцы его действительно любили. Во-первых, он был свой, разделивший с ними тяготы блокады. Во-вторых, стала легендой история, произошедшая в 1946 г. в Ленинградском доме писателей. После разгромного постановления Жданова о журналах “Звезда” и “Ленинград” и предания анафеме Ахматовой и Зощенко Меттер был единственным, кто зааплодировал Зощенко, не ставшему каяться и отвергшему выдвинутые против него обвинения. Вот что об этой истории написал сам Израиль Моисеевич: “Более 30 лет не возникало у меня охоты рассказывать об этом писательском собрании. Не вспоминал о нем потому, что опасался выглядеть уж слишком нескромно-прозорливым: вот, дескать, один-единственный отважился - и угадал. А ведь, по правде, ничуть не отважился. Вполне вероятно, что если бы мне загодя была известна сиротская единственность моего аплодисмента и всё, что за ним для меня воспоследует, то никогда бы на него не расхрабрился”. Но это был не единственный раз, когда он расхрабрился: В 1964 г. Меттер выступил свидетелем защиты на процессе Иосифа Бродского, издевательски приговоренного к ссылке за тунеядство.
Меттеру не раз приходилось наблюдать “самое справедливое в мире” советское правосудие. Однажды это коснулось близкого человека. Он присутствовал на суде, где его мать, добивавшаяся пенсии по потере кормильца, не смогла доказать, что является женою своего покойного мужа и матерью четырех детей: брачное свидетельство, заверенное дореволюционным казенным раввином, судья не счел доказательным.
1960-е гг. открыли Меттеру путь не только в “Новый мир”, но и в кинематограф. Почти одновременно по его сценариям в 1963 и 1964 г. вышли фильмы “Это случилось в милиции” и “Ко мне, Мухтар”. В 1977 г. по его сценарию режиссер Динара Асанова поставила фильм “Беда”, принесший Меттеру много волнений. Разыгрался конфликт, выплеснувшийся в печать. Это был вечный спор автора сценария и режиссера: первый отстаивает свой выверенный, выстраданный текст, а второй - свою свободу вольного обращения с ним.
Но пора вернуться к упомянутому в начале итальянскому альбому. Еще в начале 1960-х Меттер начал писать автобиографическую повесть “Пятый угол”. Автобиографическая - значит о жизни. А раз о жизни, значит о времени, которое, по словам автора, “омывает” героев повести, стоящих “во времени по щиколотку”. И всё же главное в повести - не яркие бытовые подробности, не атмосфера тех лет, а любовь. Любовь высочайшего градуса, от которой герой “ослеп и оглох”. Читая повесть, чувствуешь, что, несмотря на спокойный тон повествования и фразу героя о том, что прошли годы и “я вылюбил ее из себя дотла”, под слоем пепла остается та несгоревшая часть сумасшедшей любви, что водила пером автора. Но кто были те люди, о которых бились и разбивались волны неистовой любви?
Имена оказались знакомыми: Татьяна Златогорова, Алексей Каплер и, конечно, сам автор. Позже я нашла в романе Юрия Нагибина “Дафнис и Хлоя времен культа личности…” такие воспоминания. Привожу цитату, которую я себе позволила сократить и вписать в нее настоящие имена, замененные у Нагибина псевдонимами: “…самая блистательная пара предвоенного Коктебеля - впрочем, не пара, а целая троица: золотоволосая красавица Татьяна Златогорова; ее муж - Алексей Каплер - они вместе написали сценарии кинофильмов “Ленин в Октябре” и “Ленин в 1918 году”; и последний в этой троице - прозаик Израиль Меттер, отставной муж золотоволосой красавицы”. И еще одна цитата из Нагибина: “Я не знаю участи золотоволосой красавицы, знаю лишь, что ее фамилия вскоре исчезла с титров фильмов, созданных в соавторстве с Каплером, исчезла и она сама”. И еще о ней: “…Могло ли прийти в голову этой красивой, беспечной, легкокрылой женщине, что в недалеком будущем весь свет навсегда погаснет для нее, а мироздание сведется к вонючей камере и застенку, населенному садистом следователем?”. Татьяна Златогорова - Катя Головина из повести “Пятый угол”, не выдержав издевательств, покончила с собой.
Повесть “Пятый угол”, пролежав почти 30 лет “в столе”, была напечатана в журнале “Нева” в 1989 г. Кроме захватывающей любовной истории повесть буквально зачаровывала неожиданными парадоксальными метафорическими фразеологизмами и глубокими философскими наблюдениями. В 1992 г. она была отмечена в Италии премией Гринцане Кавур как лучшее художественное произведение иностранной литературы.
Но дадим слово Израилю Моисеевичу: “…Мне помогли подняться на сцену. Я поблагодарил за награду и сказал, что это мой первый выезд за границу и первая награда за мой многолетний труд. И добавил, что, учитывая мой возраст, эта первая премия, она же и последняя. Меня под руки свели со сцены, я сел на место. Вдруг на стене над сценой появилась бегущая строка с именами лауреатов премии Гринцане Кавур, написанными золотыми буквами. Рядом с именами стояли цифры, соответствующие рейтингу по мнению читателей. Я даже сразу не понял, что я оказался на первом месте. Пришлось снова подниматься на сцену за еще одной наградой”.
Он скончался 7 октября 1996 г.
Источник: ЕВРЕЙСКАЯ ПАНОРАМА
