К 10-летию со дня смерти Фазиля Искандера.
Фото: https://kalmnlib.ru/
– Еврей, который рождается среди чужеродцев, сам от рождения знает, что он еврей, или он узнает об этом от окружающих наций?
– В основном от окружающих наций, – сказал Самуил.
Фазиль Искандер, «Сандро из Чегема»
Фазиль Искандер – это захватывающая музыка теплой прозы и поэзии, где серьезное перекликается с иронией и юмором, где мудрость и доброта, философия и психологизм, где разговор идет о свободе, совести, гуманизме, чести и достоинстве человека. Читаешь и зачитываешься…
А еще очень приятно, что писатель всегда очень дружелюбно, уважительно относился к евреям, и еврейская тема нашла отражение в его художественном творчестве и публицистике.
Этнически пестрый Сухум
Фазиль Абдулович Искандер с такой оригинальной для советских широт фамилией родился в многонациональном, многоязычном Сухуми (тогда город еще назывался Сухум, как и сегодня). Мать – абхазка, отец – перс. «Дети разных народов» жили и в их большом дворе: абхазы, армяне, русские, евреи… С детства Фазиль впитывал разные языки, культуры, воспитывался в духе интернационализма. Он стал писать на русском, но много освещал абхазские вопросы, называл себя русским писателем, но певцом Абхазии.
Отца, отказавшегося принять советское гражданство, в 1938 г. вместе с другими персами депортировали из СССР в Иран. А тамошний шах пришел к выводу, что Сталин заслал к нему шпионов, и отправил их на рудники. Фазилю тогда было всего десять лет. Отца он больше не увидел. Годами пытался разыскать его. Удалось узнать о нем лишь в конце 1950-х, но незадолго до этого Абдула Искандер умер.
Сарнов, Копелев и другие
Искандер «эмигрировал» из Абхазии в Россию, в Москву. Сначала на учебу, а через некоторое время и на постоянное место жительства. Среди его московских друзей и хороших знакомых были заметны в большом количестве евреи. Например, литературовед, писатель Бенедикт Сарнов вспоминает о сложившейся четверке друзей-писателей: Владимир Войнович, Владимир Корнилов, Фазиль Искандер и Сарнов: «Не могу сказать, чтобы четверка эта была так же неразлучна, как знаменитые четыре мушкетера Дюма-пэра, но, тем не менее, это была тогда одна компания (размолвки и ссоры начались позже)». Бенедикт рассказывает об одной истории, когда их «за спиной» даже назвали «четырьмя жидами»: Сарнов – еврей, Корнилов и Войнович – евреи по матерям, ну и Искандера сюда же определили.
Кстати, дебютирование Искандера в прозе произошло благодаря знакомству с Сарновым, поспособствовавшим выходу в журнале «Пионер» в 1956 г. его рассказа «Первое дело». А поэт Владимир Файнберг привез из Сухуми в только что созданный журнал «Юность» поэзию никому тогда еще в Москве неизвестного абхазского поэта и тем самым посодействовал признанию Искандера в поэтической ипостаси.
Большая дружба связывала Искандера с литературоведом, диссидентом Львом Копелевым. В творческо-дружескую среду Искандера входили Василий Аксенов, Юрий Трифонов, Борис Мессерер, русско-американский писатель Владимир Соловьев, Юлий Ким, Юлий Даниэль… Дружил Фазиль с отцом Александром Менем. Хотя к моменту их знакомства писатель не был религиозным человеком.
Коллективный детектив и «Метрополь»
Искандер тесно сотрудничал с некоторыми коллегами-евреями. Так, в 1964 г. он стал одним из авторов коллективного юмористического детектива «Смеется тот, кто смеется», опубликованного в газете «Неделя». Там было девять глав, восьмую создал Фазиль. Предисловие и одну главу написал Илья Зверев (настоящее имя Изольд Юдович Замдберг). Большинство других соавторов – также люди с еврейскими корнями: Анатолий Гладилин, Лев Славин, Василий Аксенов, Владимир Войнович, Георгий Владимов.
В 1970-х гг. Искандер – уже писатель из первого ряда советской литературы. Его произведения печатались в центральных советских толстых журналах. Однако подвергался он и наскокам цензуры, причинявшей существенный вред его работам. И Фазиль принял решение участвовать в самиздатовском бесцензурном альманахе «Метрополь» (1978), который вскоре был переиздан в США. В альманахе вышла его новелла «Маленький гигант большого секса» (затем в 1988 г. она, подкорректированная, была опубликована в журнале «Огонек» под названием «О, Марат!», а в 1992 г. по мотивам «О, Марата!» появился фильм «Маленький гигант большого секса» с Геннадием Хазановым в главной роли). Среди авторов альманаха снова было много евреев или людей с частично еврейским происхождением: Василий Аксенов, Владимир Высоцкий, Аркадий Арканов, Семен Липкин, Инна Лиснянская, Юз Алешковский, Фридрих Горенштейн, Генрих Сапгир, Юрий Кублановский, Евгений Рейн, Марк Розовский… Художественным оформлением альманаха занимались Борис Мессерер, Давид Боровский и Анатолий Брусиловский.
После «Метрополя» для писателя возникли дополнительные сложности с публикацией произведений. К тому же Искандер подписывал коллективные письма в поддержку гонимых, за что его неоднократно вызывали «на ковер» в ЦК партии, в КГБ. В период опалы первой половины 1980-х в СССР почти не выходили рецензии на его работы и, когда появилась глубокая и комплиментарная статья евреев-эмигрантов А. Гениса и А. Вайля «Сталин на чегемском карнавале», то это Искандера очень оживило и стимулировало. Позднее, в 1987 г. при поездке в Нью-Йорк Искандер познакомился с А. Генисом.
Странствующий Самуил
Главное произведение Фазиля Искандера – роман-эпопея в рассказах «Сандро из Чегема» Он вышел в 1973 г. в журнале «Новый мир», но в сильно урезанном виде. В СССР крамольный роман впервые предстал целиком только в 1989 г., т. е. во время Перестройки.
Горное абхазское село Чегем было не понаслышке знакомо автору. Оттуда родом его мама, и в детстве он часто там бывал. «История рода, история села Чегем, история Абхазии и весь остальной мир, как он видится с чегемских высот, – вот канва замысла», – резюмировал писатель.
Одна из новелл романа посвящена странствующему торговцу, еврею Самуилу. Действие происходит в период сталинщины. Самуил привозил из Мухуса (Сухума) в Чегем разные городские товары и менял их на деньги или деревенские продукты. Он приветливо общался со своим знакомым – старым крестьянином Хабугом и предостерегал его от неосторожных высказываний о Сталине, особенно в городе: «Людей берут каждую ночь, а иногда даже днем… Сейчас никому нельзя доверять. Даже собственному мулу не доверяй своих мыслей!»
До появления Самуила в Чегеме «не было ни одного еврея, и многие чегемцы даже не подозревали о существовании такой нации». И они приходили поглазеть на Самуила, поговорить с ним. Только вздорный человек, лесник Омар, не ходил смотреть на Самуила и пытался отговорить от этого остальных. Ему нравилось самому быть в центре внимания, чтобы его слушали. Во время Первой мировой войны Омар служил в «дикой дивизии» и любил рассказывать, как они там в этой дивизии рубили людей от плеча до седла. Но чегемцам его рассказы уже давно надоели, никто не хотел больше его слушать. Теперь ему было обидно, что все бегут знакомиться с Самуилом, и он кричал чегемцам с веранды своего дома:
– Куда прете, куда, куда!.. Вы здесь козий помет месили, когда я уже видел евреев! В Польше! В Польше! – надрывался он. – Страна такая! Там я видел их! Ничего особенного! Вроде армян! В Польше! В Польше!
Но чегемцы не желали связываться со вздорным лесником и молча проходили мимо его дома. Только один спросил:
– А эндурцев ты там не видел? (эндурцы – вымышленная народность. – А. К.)
– Эндурцев не видел, – ответил ему Омар, – врать не буду.
– Хорошо им там без эндурцев, – сказал этот чегемец.
Больше всего Самуил поразил чегемцев тем, что говорил по-абхазски.
– Ты абхазский еврей, – спрашивали у него чегемцы, – или ты еврейский абхаз?
– Нет, – отвечал им Самуил, – я еврейский еврей.
– Тогда откуда ты знаешь наш язык? – удивлялись чегемцы.
Самуил отвечал им, что 20 лет торговал в абхазских долинных селах, пока ему не запретили это делать: «Большевики там открыли магазины и хотят, чтобы люди покупали в этих магазинах то, чего люди не хотят покупать. А того, что они хотят покупать, в магазинах нету»…
– Ты нам объясни, Самуил, где находится родина вашего народа?
– Наша родина там, где мы живем, – отвечал Самуил.
Этот ответ Самуила показался чегемцам чересчур простоватым.
– Уважаемый Самуил, – сказали ему чегемцы, – ты наш гость, но мы должны поправить твою ошибку. Родина не может быть в любом месте, где человек живет. Родина – это такое место, по нашим понятиям, где люди племени твоего сидят на земле и добывают свой хлеб через землю.
– У-У-У, – промолвил тогда Самуил (так рассказывают чегемцы) и закачался, сидя на стуле, – такая родина у нас была, но у нас ее отняли… Это было в незапамятные времена. И это всё описано в нашей священной книге Талмуд. В этой книге описано всё, что было на земле, и всё, что будет.
Чегемцы никогда не думали, что есть такая книга, сильно заволновались, узнав о ней. И решили узнать о своей будущей судьбе.
– Тогда не мучь нас, Самуил, – взмолились чегемцы, – скажи нам, что написано в этой книге про эндурцев.
– Я не читал, – сказал Самуил, – я торгующий еврей, но есть евреи ученые, у них надо спросить.
Чегемцы слегка приуныли, понимая, что ученый еврей вряд ли когда-нибудь доберется до их горной деревни. И задали Самуилу другой вопрос:
– Еврей, который рождается среди чужеродцев, сам от рождения знает, что он еврей, или он узнает об этом от окружающих наций?
– В основном от окружающих наций, – сказал Самуил и добавил, удивленно оглядывая чегемцев. – Да вы совсем не такие простые, как я думал?
– Да, – закивали чегемцы, – мы не такие простые. Это эндурцы думают, что мы простаки.
А когда Самуил устал от множество разных вопросов, чегемцы у него всё купили («раз ты к нам поднялся… по нашим обычаям было бы позорно ничего у тебя не купить»), и Самуил остался вполне доволен чегемцами…
Искандер поднял фактически запретную в СССР еврейскую тему. В коротком тексте короткими, меткими, глубокими фразами он выразил сразу несколько важных национальных вопросов: взаимоотношения народов, дружественное восприятие гостя-еврея, проблема антисемитизма в мире и противостояние ему, проблема родины, исторической родины для евреев, еврейская национальная культура (Талмуд)… В искандеровской Абхазии оказался свой моральный кодекс, отличающийся от всесоюзного, антисемитского на практике «морального кодекса строителя коммунизма». Чегемцы лишены какой-либо враждебности к диковинному для них еврею. Одно лишь любопытство к незнакомцу и оценка его по его человеческим качествам.
Но при этом в романе показано, что у абхазцев «очень сложное отношение» к неким эндурцам: они считаются дьявольски хитры, размножаются гораздо быстрее, чем хотелось бы абхазцам и т. д. Таким образом, у них есть свои «чужие». В предисловии к книге Искандер вспоминает, как его немецкий переводчик Саша Кемпфе, прочитав «Сандро», вдруг спросил у него: «Эндурцы – это евреи?». «Начинается, решил я, но потом оказалось, что этот вопрос возбуждает любопытство разных народов. Эндурцев и кенгурцев я придумал еще в детском саду… эндурцами могут быть представители любой нации». Одновременно для писателя это и более сложный философский образ: «Это и наш предрассудок (чужие), и образ дурной цивилизации, делающий нас чужими самим себе. Однажды мы можем проснуться, а кругом одни эндурцы, из чего не следует, что мы не должны просыпаться, а следует, что просыпаться надо вовремя. Впрочем, поиски и выявление эндурцев и есть первый признак самих эндурцев…».
«Великая планетарная мысль»
У Фазиля Искандера есть блестящее эссе-диалог «Думающий о России и американец» (1997), затрагивающее множество злободневных вопросов.
В вестибюле солидной московской гостиницы сидят в креслах, разговаривают Думающий о России и американец, профессор-русист.
– Что делают в России?
— Думают о России.
– Я спрашиваю, что делают в России.
– Я отвечаю – думают о России.
– Вы меня не поняли. Я спрашиваю, что делают в России! Какими делами занимаются? Дело, дело какое-нибудь есть?
– В России думают о России. Это главное дело России… В России многие думают о России, а остальные воруют… Те, кто думает о России, когда отдыхают от российских дум, тоже подворовывают… Жить же надо!.. Подворовывают – это значит, воруют с оглядкой на совесть. Воруют и плачут, воруют и плачут…
Самая характерная черта Думающих о России по Искандеру – «принципиальное нежелание заниматься практическими делами».
Есть в этом рассказе и пассаж о евреях:
– Думающие о России додумались до великой планетарной мысли, которая повернет ход мировых событий… она заключается в том, что еврейское время должно оплодотворить русское пространство… мы и евреи – это два духовно родственных народа. Только эти два народа в течение многих веков говорили о своей особой исторической миссии на земле. Получилось так, что евреи захватили время. Официально пять тысяч лет, а сколько у них в загашнике, никто не знает. Может, еще десять тысяч лет. Но, увлекшись захватом времени, евреи потеряли пространство. А мы, русские, увлекшись захватом пространства, выпали из времени. Величайшая задача самой природы – соединить еврейское время с русским пространством. Что такое Израиль? Это наша русская лаборатория, хочет он того или нет. Через десяток лет русский язык станет вторым государственным языком Израиля… Это создает между русскими и евреями новый закон всемирного тяготения… В результате соединения времени с пространством инвестиции, инвестиции, инвестиции посыплются на Россию, строго и равномерно оплодотворяя ее пространство.
– Интересно у вас получается. Еврейское время тянется к русскому пространству, а сами евреи бегут из России. Надо думать, прихватив свое время.
– Никакого противоречия! Истинная любовь как раз проявляется только на расстоянии. Полюса времени и пространства принимают законченный вид и уже неостановимо тянутся друг к другу.
– А если они не захотят оплодотворять деньгами ваше пространство?
– Как не захотят? Заставим! Вернее, закон природы заставит. Это не зависит от личной воли евреев или русских. Время ищет свое пространство, пространство ищет свое время, и они в конце концов соединятся. Израильская лаборатория работает на нас, сама этого не ведая. У них процветают кибуцы. Но это же хорошо отредактированный наш колхоз! И это не случайно…
– Допустим, я поверил в эту безумную, хотя и оригинальную идею…
Порой в литературе этот отрывок подается как сказанное Искандером в таком-то произведении, без комментариев. И можно прийти к выводу, что это авторский взгляд. Когда впервые с этим столкнулся, был поражен: неужели писатель уровня Искандера может столь плоско рассуждать? Проще говоря – нести такую пургу? Подумал, что необходимо посмотреть контекст. Посмотрел и стало понятно, что это авторский сарказм, слова героя рассказа – матерого мошенника, умело заговаривающего зубы, пока его партнер «разводит на бабки». В конце он делает «явку с повинной»: «Как джентльмен джентльмену могу признаться. Мой друг-художник мне сказал: „Займи этого господина, а я постараюсь продать его жене лжестаринную икону“». И старания увенчались успехом. Сидящая в этом же вестибюле супруга профессора Мэри, пока он беседовал на разные темы, купила «икону шестнадцатого века»! И всего за двести долларов.
Кстати, московский Театр сатиры поставил спектакль «Привет от Цюрупы» по этому эссе Искандера. Эрудированного, но наивного американца там играл Михаил Державин, а Думающего о России русского – Александр Ширвиндт.
Мандельштам, Пастернак, Бабель
В своих публицистических работах Искандер говорит о евреях – крупных именах в истории русской литературы: о Мандельштаме, Пастернаке, Бабеле…
К примеру, он оригинально анализирует знаменитое стихотворение Осипа Мандельштама о Сталине: «Мы живем, под собою не чуя страны…» «Сравнительно легкое наказание Мандельштама за стихи о Сталине – ссылка в Чердынь» с точки зрения Искандера объясняется главным образом тем, что эти стихи Сталину… понравились. «Такое мнение только кажется парадоксальным. Ужас перед обликом тирана, нарисованный поэтом, как бы скрывает от нас более глубокий, подсознательный смысл стихотворения: Сталин – неодолимая сила. Сам Сталин, естественно, необычайно чуткий к вопросу о прочности своей власти, именно это почувствовал в первую очередь».
Генсек по-свему интерпретирует мандельштамовские строки: «Наши речи за десять шагов не слышны» – «теперь что бы ни произошло – никто не услышит». «А слова как пудовые гири верны» – «Идет жатва смерти. Мрачная ирония никак не перекрывает убедительность оружия. Если дело дошло до этого: гири верны». «Он играет услугами полулюдей» – «Так это он играет, а не им играют Троцкий или Бухарин. Так должен был воспринимать Сталин».
«Стихотворение выражало ужас и неодолимую силу Сталина. Именно это он внушал и хотел внушить стране». Публиковать стихи, конечно, было нельзя. Оставить без внимания тоже. В НКВД об этом знают. Кто-то поймет как слабость Сталина. «Вот если Мандельштам в будущем напишет стихотворение о Сталине, внушающее ужас перед неодолимой силой Сталина, но написанное нашим, приличным, революционным языком… Посмотрим». Этой аргументацией, на взгляд Искандера, обусловлена сталинская резолюция: поэта изолировать, но сохранить. И в итоге «сравнительно мирная первая ссылка». «Думаю, позже он о нем вообще забыл, – полагает Искандер, – тем более что цель была достигнута полностью. Страна после тридцать седьмого года оцепенела даже с избытком».
В другой статье Фазиль Искандер вспоминает, как впервые познакомился с поэзией Бориса Пастернака. Школьником, роясь в груде книг на стойке сухумского букиниста, он вытащил книжку стихов с именем Пастернака на обложке. Это имя ему ничего не говорило, и он уже собирался положить книгу на место, но тут старый букинист сказал: «Берите, не пожалеете. Это современный классик». В то время Искандер не верил, что классик может быть современным. Но, чтобы не обижать букиниста, или чтобы показать ему, что он и сам разбирается в стихах, Фазиль полистал книгу. Прочел стихотворение «Ледоход»: «Впечатление было ошеломляющее и странное. Оно даже не казалось мне поэтическим. Скорее, это было ощущение физического наслаждения, только с огромным избытком. Как будто в жаркий летний день я ловлю ртом лимонадный водопад. И вкусно, и слишком много». Конечно, Искандер купил эту книгу. А позже, в студенческие времена, доставал все пастернаковские книги, которые были изданы к послевоенному времени.
Лет в 30, уже будучи членом Союза писателей, Искандер впервые прочитал Исаака Бабеля, которого тогда издали после реабилитации. Фазиль был ослеплен его «стилистическим блеском». После этого в течение несколько месяцев он не только сам читал и перечитывал его рассказы, но и «старался одарить ими всех своих знакомых, при этом чаще всего в собственном исполнении».
Искандер говорит о самодостаточности бабелевской фразы, «невиданном до него многообразии человеческого состояния на единицу литературной площади. Фразы Бабеля можно цитировать бесконечно, как строчки поэта. Сейчас я думаю, что пружина его вдохновенных ритмов затянута слишком туго, он сразу берет слишком высокий тон, что затрудняет эффект нарастания напряжения, но тогда я этого не замечал. Одним словом, меня покорило его полнокровное черноморское веселье в почти неизменном сочетании с библейской печалью».
«Не рассыпается песок»
С большим уважением и восхищением Искандер относился к Израилю. Созданию в тяжелейших пустынных условиях израильского государства он посвятил стихотворение «Израиль строит на песке»:
Ветхозаветные пустыни,
Где жизнь и смерть – на волоске.
Еще кочуют бедуины.
Израиль строит на песке.
«Где проходили караваны… взлетают пальмы, как фонтаны, и рукотворный лес шумит», хрупкие девушки-солдатки, «крик муэдзина, глас раввина сливаются на ветерке», «грозят хамсин или арабы, зажав гранату в кулаке», «арабский рынок, шум базарный, непредсказуемый Восток» – Израиль строит на песке.
Что могут рассказать века мне
На человечьем языке?
Что мир не выстроил на камне –
Израиль строит на песке…
Но, за доверье благодарный,
Не рассыпается песок.
Искандер был очень рад побывать в Израиле, увидеть своими глазами Иерусалим: «Для меня этот город в поэтическом и историческом смысле – главный город мира. В нем вся история мира».
Свободомыслящий интеллигент, «шестидесятник», зарекомендовавший себя врагом антисемитизма, Фазиль Искандер смотрел не на национальность, а на человека. «Ты видишь сам – нельзя без человека!» – известная строчка из искандеровского стихотворения.
Александр КУМБАРГ, «Еврейская панорама»
