Иран под давлением. Стратегическая пауза перед ударом. Когда президент Трамп даст отмашку?
пятница, 27 февраля 2026 г.
Речь Трампа в Конгрессе: что он сказал — и что услышали медиа ЕС
Речь Трампа в Конгрессе: что он сказал — и что услышали медиа ЕС
О перспективах женевских переговоров
О перспективах женевских переговоров
«Накануне нового раунда американо-иранских непрямых переговоров Женева вновь стала местом, где переплетаются надежда и беспокойство, дипломатия, угрозы и недоверие» – так написал сегодня на интернет-портале «Иранская дипломатия» его аналитик Мохсен Шариф-Ходайи.
Photo by MohammadAli Dahaghin on Unsplash
Как считает Шариф-Ходайи, на переговорах речь не только о будущем иранской ядерной программы, но и формировании баланса сил на Ближнем Востоке, впрочем как и о будущем отношений между двумя странами. Как неоднократно заявляли в Тегеране, последний раз – вчера, устами главы МИД Сеййела Аббаса Аракчи, ИРИ сейчас находится на стадии формулирования идей, а не их финализации. В Тегеране предполагают, что этот новый раунд переговоров будет «более конструктивным» и достижение согласия по «общим руководящим принципам» может проложить путь к следующей встрече по иранской ядерной программе. Однако стоит учесть то обстоятельство, что атмосфера на этом треке настолько напряжена, что он может рухнуть в любой момент из-за политического решения президента Д.Трампа или реалий в сфере безопасности. Состоявшийся 10 днями ранее предыдущий раунд при посредничестве Омана, был сосредоточен на рамках, в соответствии с которыми Тегеран ограничит свою ядерную программу под надзором Международного агентства по атомной энергии и в обмен на частичное смягчение санкций. Переговоры завершились через три с половиной часа после их начала, ничего не достигнув,
На первый взгляд, открывающиеся сегодня женевские переговоры сосредоточены на иранской ядерной программе, но в действительности они представляют собой сближение нескольких одновременно возникающих проблем. Со стороны Ирана процесс принятия решений омрачили три основные проблемы: во-первых, ядерная проблема и международное давление, связанное с запасами урана, обогащенного до 60%, и ограничениями, введенными Агентством; во-вторых, региональная проблема и геополитическая конкуренция, которые поставили Иран в положение, когда любая уступка или отступление могут иметь последствия для безопасности; в-третьих, экономические и социальные проблемы, вызванные санкциями и неэффективным управлением, которые сопровождаются хронической инфляцией, снижением покупательной способности, эрозией среднего класса, миграцией человеческих ресурсов и повсеместным «недовольством».
Так же сложна нынешняя ситуация и для американской стороны. «Иранская дипломатия» пишет о серьезном давлении со стороны ряда факторов, которые ужесточили его позиции и ограничили гибкость. Президенту необходимо достижение, которое он сможет представить как успех. Любое возможное соглашение с Ираном может быть представлено как «победа», а любая неудача или тупиковая ситуация могут быть истолкованы как «слабость». Для США ядерные переговоры – это не просто вопрос безопасности, а часть более широкой конкуренции между мировыми державами. Вашингтон вошел в Женеву, испытывая одновременное давление со стороны ряда факторов, которые ужесточили его позиции и ограничили гибкость.
В-третьих, давление со стороны региональных союзников, особенно Израиля и некоторых арабских государств Персидского залива. Израиль хочет более широких ограничений на ракетную программу Ирана и его региональное влияние, а арабские государства обеспокоены энергетической безопасностью и блокировкой Ормузского пролива. В таком контексте женевские переговоры представляют собой невероятно извилистый путь, в рамках которых Иран уже предложил уменьшить часть своих запасов урана, содержащих 60% урана, и предоставить больший доступ инспекторам МАГАТЭ, что может значительно снизить ядерную напряженность. Но Тегеран по-прежнему не желает вести переговоры по своей ракетной программе или своей региональной роли. Этот разрыв – тот же самый разрыв, который переговорщики пытаются преодолеть
Тем временем события на местах также омрачили переговоры. Развертывание второго американского авианосца на Ближнем Востоке во время продолжающихся переговоров посылает двойной сигнал из Белого дома: с одной стороны, военное давление с целью ускорить принятие решений Тегераном, а с другой – попытка укрепить позиции Вашингтона за столом переговоров. Этот шаг, наряду с резкими и противоречивыми заявлениями Дональда Трампа об Иране, показывает, что Вашингтон сочетает жесткое и мягкое давление, реализуя подход, который может как способствовать достижению соглашения, так и привести к его срыву.
Уже видны несколько основных сценариев: первый сценарий – ограниченное и поэтапное соглашение; соглашение, основанное на снижении уровня обогащения урана, возвращении инспекторов спецслужб и освобождении иранских активов. Такое соглашение могло бы стать «шагом укрепления доверия» для обсуждения «более фундаментальных» вопросов в будущем.
Второй сценарий – продолжение переговоров без достижения соглашения; ситуация, когда переговоры продолжаются, но ни одна из сторон не готова переступить свои «красные линии». В этом сценарии обе стороны хотят минимизировать издержки, связанные с провалом переговоров, и в то же время не желают идти на серьезные компромиссы.
Третий сценарий – это срыв переговоров и возвращение к циклу конфронтации; сценарий, который нельзя игнорировать, учитывая размещение американских кораблей, иранские учения в Ормузском проливе и накаленную атмосферу в регионе.
Среди этих трех путей, убежден иранский аналитик, наиболее реалистичным вариантом в краткосрочной перспективе является ограниченное поэтапное соглашение. Но ни Тегеран не в состоянии пойти на серьезные уступки, ни Вашингтон не в состоянии быстро достичь всеобъемлющего соглашения. Поэтому нынешний раунд в Женеве как никогда прежде является проверкой воли и способности обеих сторон превратить кризис в возможность. Женева может стать последним шансом пересмотреть сбалансированные отношения, которые на протяжении четырех десятилетий строились на конфронтации.
Франция грозила грозила — и тихо растворилась в Женевском воздухе
Франция грозила грозила — и тихо растворилась в Женевском воздухе
Париж забыл о «скандальных заявлениях» Альбанезе и ограничился призывом к абстрактной сдержанности.
Помните, как глава французского МИДа Жан-Ноэль Барро сотрясал воздух, заявляя, что Франция будет добиваться отставки спецдокладчицы ООН Франчески Альбанезе, которая, выступая в одном эфире с главарем ХАМАСа, объявила Израиль «общим врагом человечества»?
Ну, помните, он еще сказал, что слова Альбанезе «скандальны, возмутительны и предосудительны», а посему «совершенно неприемлемы». (Les propos scandaleux, outranciers et répréhensibles de Mme Albanese sont inacceptables.)
И еще сказал, что за Альбанезе тянется целый антисемитский шлейф. И что слова ее направлены «не на Израиль как государство, а на Израиль как народ». И что Франция никогда не смирится. Потому что никогда больше и все такое…
С тех пор прошло две недели, в течение которых родилось целое движение (https://t.me/maxlirie/2164) «Руки прочь, от Франчески», в защиту которой встали и дипломаты, и академики, и артисты-художники, и даже сам ХАМАС.
А что же Франция? А Франция втихаря включила заднюю. Несмотря на все заверения-обещания, никаких процедурных действий по отставке Альбанезе не последовало. И французский постпред Селин Юргенсен при открытии в Женеве сессии Совета ООН по правам человека – вместо анонсированного требования об отзыве мандата у Альбанезе – призвала (абстрактных) спецдокладчиков отказаться от проблематичных заявлений и впредь проявлять «необходимую сдержанность, умеренность и осмотрительность».
И это все. Комментируя действия французов, Альбанезе с ехидной улыбочкой заявила, что приняла к сведению французскую ретромарку (отказ от резких требований), однако ожидает более конкретных действий:
а) официальных извинений от Парижа за «критическую оценку» ее слов, которые она считает «искаженными»;
б) отставку министра Жан-Ноэля Барро за «причинение ущерба ее репутации и честному имени».
Не знаю, что по поводу отставки, а вот извинения, вполне возможно, и поступят. В связи с изменившимися обстоятельствами. Во имя общих целей. Ради мира во всем мире и уважения к правам человека. Ну, и чтобы никогда больше. Как без этого…
Япония без преступности, но с «мамбики»: что воруют в идеальных «комбини»
Япония без преступности, но с «мамбики»: что воруют в идеальных «комбини»
От чипсов до канцтоваров – мелкие кражи остаются самым массовым нарушением в сверхбезопасной стране.
Буквально в минутах ходьбы от моего дома расположены три идеально чистых, почти стерильных объекта под названием «комбини». Это слово – такой варварский джаплиш, японо-английский, от термина «конвиньенс шоп», как здесь называют стандартные мини-супермаркеты со стандартным же набором товаров.
От журналов, косметики, батареек и канцтоваров до носков-трусов, чипсов, готовой еды, полуфабрикатов и напитков всех видов. Так вот: в наших «комбини» после некоторого перерыва стали вывешивать самодельные плакатики с распечатками с камер видеонаблюдения. Видел опять одну такую – черно-белое изображение некоего парнишки с замазанным лицом. И надпись – «Мы тебя знаем!» Мол, только сунься еще.
Обращена картинка к магазинному воришке, явлению распространенному. И тут надо пояснить. Япония – самая безопасная из богатых промышленно развитых стран, тут крайне низкий уровень преступности, никто не стреляет, шпаны на улицах не имеется. Есть, конечно, явления патологические – псих вдруг убивает редкими, выписанными по Интернету ножами 11-летнего мальчишку, мать душит своих детей, поскольку устала с ними возиться и т.д. Такие аномалии, увы, неизбежны в 124-миллионной стране, люди разные есть.
Но если говорить о чем-то более-менее массовом – так это именно магазинные воришки. У явления есть даже особое и довольно странное название «мамбики». На русский его перевести нелегко – нечто вроде «не делать пустых мест на полке». Мол, если стырил вещь, то остальные расставь пошире, чтобы пропажа не сразу была заметна.
В год фиксируется протоколами 128 тысяч «мамбики», мелких краж чипсов, пачек презервативов, лапши быстрого приготовления, видеоигр, книг и т.д. В год тырят барахла на 17–20 миллионов долларов. Много?
Как-то кажется, что это фигня по японским масштабам. Хотя некоторые мельчайшие магазинчики, говорят, очень от этого страдают и даже вынуждены закрываться. Подростки, да и некоторые люди постарше, как уверяют японцы, просто не врубаются в то, что кража шариковой ручки в «комбини» – это преступление. Престарелые воруют просто так – от ослабевших мозгов. Короче, японцы ломают голову, как комплексно решить вопрос с «мамбики». При парламенте на этот счет уже лет десять действует консультативный совет, но ясности с воришками по-прежнему не имеется.
Конгрессвумен Ильхан Омар отрицает свои высказывания о «белых мужчинах», несмотря на явные видеозаписи
Конгрессвумен Ильхан Омар отрицает свои высказывания о «белых мужчинах», несмотря на явные видеозаписи
Конгрессвумен Ильхан Омар продолжает привлекать к себе внимание на следующий день после обращения президента с посланием «О положении страны».
Конгрессвумен Ильхан Омар (демократ от штата Миннесота) привлекла к себе внимание во время обращения президента с посланием «О положении страны» во вторник вечером, даже выкрикнув что-то в адрес президента Дональда Трампа во время его выступления и отказавшись встать в знак поддержки американских граждан. Скандал продолжился в среду после того, как появилось видео, на котором Омар отрицает сказанное ею прямо в камеру.
Ранее в тот же день LindellTV опубликовал в X короткое интервью между репортёром и Омар.
Сначала репортёр спросил Омар о её финансовых документах и предполагаемой связи с винодельней, по которой до сих пор остаются вопросы.
Омар резко ответила репортёру: «Вы просто задаёте глупые вопросы?»
Репортёр продолжил, спросив её: «Вы недавно заявляли, что американцы должны бояться белых мужчин, что они должны опасаться белых мужчин».
«Я никогда такого не говорила», – ответила Омар.
«Но на видео вы это говорите», – с недоверием отметил репортёр.
Затем репортёр, по-видимому, показал Омар видеозапись, где она произносит эти слова, однако Омар вновь это отрицала. Она затем отчётливо сделала замечание репортёру, заявив, что ему следует быть лучше подготовленным, потому что «то, что я цитировала, – это фактическое исследование, проведённое ФБР».
На видео, которое, по всей видимости, взято из интервью 2018 года, Омар спрашивали о исламофобии и её истинном происхождении.
Интервьюер сказал: «Многие консерваторы, в особенности, утверждают, что рост исламофобии является следствием не ненависти, а страха. Легитимного страха, по их словам, перед «джихадистским терроризмом»… Что вы скажете по этому поводу?»
«Я бы сказала, что наша страна должна больше опасаться белых мужчин по всей стране, потому что именно они фактически становятся причиной большинства смертей в этой стране», – ответила Омар.
«И если страх является движущей силой политики по обеспечению безопасности Америки, безопасности американцев внутри страны, мы должны проводить профилирование, мониторинг и создавать политику для борьбы с радикализацией белых мужчин».
В этом фрагменте Омар не делала никаких ссылок на какие-либо исследования или отчёты ФБР или других разведывательных органов.
Перевод Рины Марчук
Судья Мерфи снова блокирует депортации
Судья Мерфи снова блокирует депортации
Это невероятно. Тот же самый судья Байдена – Брайан Э. Мерфи – уже дважды выносил одно и то же идиотское решение, и оба раза Верховный суд его отклонил. И вот тот же самый судья снова это сделал.
Cудья Брайан Мерфи
Федеральный окружной судья Брайан Мерфи (Brian E. Murphy) из Бостона (Массачусетс, U.S. District Court for the District of Massachusetts) вынес окончательное решение (81-страничное) по делу о политике администрации Трампа по “third-country deportations” (быстрая депортация в страны третьего мира / третьи страны – страны, не являющиеся родиной мигранта и не обозначенные ранее в приказе о депортации).
Политика DHS/ICE (меморандум марта 2025 года) позволяла быстро депортировать мигрантов с финальным приказом о высылке в любую третью страну (даже если у человека нет связей с ней, он не говорит на языке, и там может быть опасно – преследование, пытки и т.д.), без предварительного уведомления и без возможности оспорить.
Судья Мерфи признал эту практику незаконной и нарушающей Конституцию США (due process – право на надлежащую правовую процедуру, 5-я поправка), а также федеральные иммиграционные законы и Конвенцию против пыток.
Ключевые цитаты из решения: «Это не нормально и не законно» (“It is not fine, nor is it legal”).
Правительство не может депортировать человека в “незнакомую и потенциально опасную страну” без уведомления и шанса поднять опасения пыток/преследования.
Сначала нужно пытаться депортировать в родную страну или страну, указанную в приказе об удалении. Затем – дать осмысленное уведомление (meaningful notice) перед отправкой в третью страну.
Дело – иск от группы мигрантов (включая двоих в Массачусетсе), поданный в 2025 году.
Мерфи (назначен Байденом в 2024 году) уже ранее выдавал предварительные запреты, но Верховный суд США дважды вмешивался (в 2025 году), снимая их и позволяя отдельные рейсы (например, в Южный Судан).
Теперь – окончательное решение по существу (final ruling on the merits).
Мерфи приостановил действие своего приказа на 15 дней, чтобы правительство могло подать апелляцию (ожидается в 1-й или 2-й окружной апелляционный суд, а потом, вероятно, в Верховный суд).
Администрация Трампа уже заявила, что будет обжаловать и ожидает, что Верховный суд встанет на их сторону (как раньше).
Елена Пригова | Файлы Фани и роль Вашингтона в деле против Трампа
Елена Пригова | Файлы Фани и роль Вашингтона в деле против Трампа
8000 страниц внутренних документов подтверждают согласованные действия Белого дома, Минюста и комитета по 6 января.
То, чему я посвятила этот пост, можно назвать торжеством цинизма в его высшем проявление сути.
Коллаж автора и AI
Те самые люди, которые четыре года подряд кричали с каждой трибуны, что Дональд Трамп «угроза демократии», «враг Конституции» и чуть ли не «новый Гитлер», сами доказали: настоящий переворот происходит не в Капитолии 6 января, а в тихих кабинетах Белого дома Байдена, в офисе окружного прокурора Фани Уиллис и в зале Специального комитета по 6 января.
И всё это проходило под аплодисменты тех самых «защитников демократии», которые теперь, когда факты вывалились наружу в виде 8000 страниц «Файлов Фани», продолжают делать вид, будто ничего не произошло. Тишина… Роль прессы во всем этом отвратительна в е избирательности и обслуживании исключительно одной партии, окончательно избравшей левый поворот.
24 февраля 2026 года Just the News и America First Legal опубликовали то, что демократы пытались спрятать за щитом «привилегий» и судебных проволочек.
О да, это не теория заговора, а его практика во всей доказательной базе документов, в которых мы видим не случайные утечки, а четкую документированную цепочку: внутренняя переписка, письма, счета и все без цензуры.
Вернемся на четыре года назад в февраль 2022-го. Фани Уиллис ещё только разогревает своё «расследование» по выборам 2020 года в Джорджии. Её заместитель Ф. Дональд Уэйкфорд уже шлёт запросы в Министерство юстиции США по схеме Touhy. Запрос Touhy – это официальное письменное требование, представленное в федеральное агентство для показаний или документов, когда агентство не является стороной в иске. Простым языком – это средство, позволяющее заставлять федеральных служащих давать показания или давать записи в суде штата или федеральном суде
Итак, мистер Уэйкфорд просит допросить бывших высокопоставленных чиновников Трампа: исполняющего обязанности генпрокурора Джеффри Розена, прокурора Ричарда Донохью, занимавшегося в 2020 году расследованием дела, связанные с Украиной, что включало координацию существующих вопросов. И допросить пожелали Стивена Энгеля, занимавшего должность помощника генерального прокурора США в Управлении юридической консультации в первой администрации Трампа.
Минюст сначала считает: «преждевременно». А потом в лучших традициях бюрократической любезности присылает не просто отказ, а подарок: стенограммы показаний этих же людей перед демократическим комитетом по 6 января. «В качестве любезности», как написано в письме от 11 мая 2022 года. Мол, пользуйтесь, ребята, мы уже всё за вас подготовили.
Но это лишь разминка. Настоящий шедевр – письмо от сентября 2022-го. Специальный советник Байдена Ричард Саубер лично сообщает Уиллис: президент Байден отказывается от исполнительной привилегии Трампа. Специально. Чтобы прокуроры Джорджии могли тащить бывших сотрудников Белого дома Трампа перед большим жюри штата. Тот самый Байден, чья администрация сама пряталась за этой привилегией, когда было нужно. Тот самый Байден, который в 2022-м заявлял, что «чрезвычайные события» 6 января оправдывают нарушение вековой традиции конфиденциальности президентских коммуникаций. Ирония уровня «Обама и Холдер тоже так делали, но только когда им было выгодно».
А потом – вишенка на торте. Специальный прокурор Уиллис Натан Уэйд (тот самый, с которым у неё были «личные отношения вне офиса») выставляет счёт округу Фултон на 2000 долларов за «интервью с DC/Белым домом» 18 ноября 2022 года. Никаких записей о встрече нет. Ни единой. Просто «интервью». В самый разгар расследования. Когда дело уже пахло не правосудием, а политическим заказом.
И всё это синхронно. Пока Уиллис шлёт письма лично Бенни Томпсону, председателю комитета по 6 января, с просьбой об аудиенции, пока её заместитель Майкл Хилл летает в Вашингтон за «устными резюме» свидетельских показаний, пока демократы комитета радостно делятся материалами, в это же время федеральное дело Джека Смита и штатное дело Уиллис идут как по нотам.
Джорджия становится первым штатом, предъявившим Трампу обвинение по RICO – рэкету и заговору. Как будто это не политика, а мафиозный синдикат. Ирония? Абсолютная. Те, кто обвинял Трампа в «попытке украсть выборы», сами устроили самую масштабную в истории США координацию исполнительной, законодательной и судебной ветвей власти против одного-единственного политического оппонента.
А потом наступает закономерный финал, достойный чёрной комедии. В ноябре 2025-го, после победы Трампа, дело тихо разваливается. Новый прокурор Питер Скандалакис пишет в суд: «Нет реалистичных перспектив заставить действующего президента предстать перед судом в Джорджии». Дело закрыто. Апелляционный суд Джорджии раньше уже вынес вердикт: действия Уиллис создали «odor of mendacity» – «запах лжи» и видимость непристойности, которую можно вылечить только полной дисквалификацией её и всего офиса.
И вот тут наступает момент высшего цинизма. Демократы, которые четыре года твердили «никто не стоит выше закона», теперь молчат. Или бормочут что-то про «технические детали». А простые американцы?.. A простые американцы всё ещё верят. Не 8000 страницам внутренних документов, не письму Саубера, не счёту Уэйда, не «запаху лжи», официально признанному судом. Они верят CNN, MSNBC и тому, что «Трамп — угроза». Верят любой лжи, лишь бы она была красиво упакована и повторена тысячу раз – «Чем чудовищнее ложь, тем охотнее в нее поверят», как классика пропаганды и лжи во благо и во спасение…
Это и есть главный итог «Файлов Фани». Не просто провал одного дела. Не просто дисквалификация одной коррумпированной прокурора. Это доказательство того, что в 2021–2025 годах в США была предпринята попытка самого настоящего политического переворота: тихого, бюрократического, облечённого в мантию правосудия. Переворота, в котором участвовали Белый дом, Минюст, Конгресс и местные прокуроры. Переворота, который почти удался.
И пока люди продолжают верить лжи вместо фактов, этот механизм остаётся наготове. Для следующего. Для любого, кто посмеет выиграть выборы не по их сценарию.
Потому что, как показала Фани Уиллис со товарищи по партии ослов, настоящая угроза демократии вовсе не толпа у Капитолия. Это когда государство превращается в оружие одной партии против другой. И когда люди, видя это, всё равно продолжают лгать и верить лжи, то запах лжи уже невозможно перебить.
Для лжецов «демократия» всегда означала только одно: власть должна быть у нас. Любой ценой. Даже ценой самой Америки.
Вместо послесловия: я непременно напишу о реальности в ее материальной составляющей цены «народного гнева», чтобы у некоторых розовые очки покраснели от гнева.
Владимир СОЛОВЬЕВ-АМЕРИКАНСКИЙ | Самоубийство России длиной в 4 года
Владимир СОЛОВЬЕВ-АМЕРИКАНСКИЙ | Самоубийство России длиной в 4 года
Есть ли противоречие между моим трампофильством и украинофильством?
Так вот где таилась погибель моя!
Пушкин. Песнь о вещем Олеге
Image credit: Social media
В этой моей политикане о затянувшемся самоубийстве России мне придется где-то в конце сослаться на самого себя. Впрочем, читателю не привыкать – все мои политические статьи носят авторский характер и написаны с лирическим уклоном. И пишу я их, как стихи – по вдохновению.
И это при том, что я отношу свои политиканы не к политологии, а к историографии, убежденный, что мы живем в текущей истории, паче данный кус времени исторически перенасыщен – прежде всего на взрывоопасном Ближнем Востоке и в Европе, где вот уже пятый год кряду идет (а не грядет!) Третья мировая война, о чем я пишу в своих американских статьях и украинский книгах с самого ее начала.
Вторая мировая война тоже началась не с нападения Германии на Францию и другие европейские страны, а потом и на Россию, даже не с немецких бомбежек Британии, а с немецко-русского вторжения в Польшу в сентября 1939 года, о чем нам напоминает великое стихотворение Одена, так и названное: «1 сентября 1939». Не будучи ревизионистом, а только парадоксалистом, могу сказать, что Вторую мировую войну начала не одна гитлеровская Германия, а совместно со сталинской Россией. Даром, что ли, у фюрера с вождем был, как бы сейчас сказали броманс. Ну, в смысле вась-вась, не разлей вода и прочие идиомы на этот случай.
А теперь Украина в роли Польши?
Ни в коем разе.
Хоть и говорят: «Чему учит история – или ничему не учит?», кого как все-таки. Кому-то уроки истории идут впрок, а кому-то до них индифферентно, фиолетово. Ну, скажем, Европа, которая почти единой горой встала на сторону Украины и помогает ей держать рашистский удар, потому как урок Второй мировой войны у нее в исторической, чтобы не сказать – рискну! – в генетической памяти. Даже у немцев, прежде всего у немцев, которые вместе с бриттами и французами возглавляют антироссийскую коалицию. Потому как на полях сражений решается судьба не одной Украины и даже не одной Европы, а всей нашей иудейско-христианской цивилизации, которая испытывает прям сейчас нашествие варваров – Русской Орды.
Точка.
Зато, скажем, для Венгрии, у которой вроде бы двойной урок – от Германии во Второй мировой и от России в 1956, когда советские войска подавили венгерское восстание, никакого урока, что упирается в ее нынешнего пропутинского лидера. Однако там скоро выборы, и хайли лайкли лидер сменится, несмотря на американскую поддержку, а частично именно из-за нее – венгерскому электорату, судя по опросам, не очень по душе вмешательство Старшего брата в их внутренние дела. А поддержка Америки носит сугубо идеологическую причину, потому как тактически и стратегически моей стране важнее поддерживать всю Европу, а не отколовшуюся от нее маленькую Венгрию.
Есть, согласитесь, некоторое противоречие между прекрасной проевропейской речью Марко Рубио в Мюнхене и его вояжем в оппортунистскую, сепаратистскую, отколовшуюся – надеюсь, временно – маленькую Венгрию.
А как для Америки? Я об уроках истории.
Надо ли напоминать читателю, что Дональд Трамп – мой президент? Я сделал на него ставку не только до его первого избрания, но и до того, как республиканский конвент выдвинул его кандидатуру, когда мы с Леной Клепиковой выпустили о нем книгу и были чуть ли не единственными среди американских политологов, кто предсказывал победу именно ему, когда большинство не сомневались в триумфе Хиллари Клинтон.
С тех пор остаюсь ему верен, но это вовсе не значит, что жена Цезаря вне подозрений, и я согласен с любым его словом или решением. Он сам иногда не согласен с самим собой и меняет свою точку зрения. Я сторонник Дональда Трампа, а не его фанат.
Это в моей природе – не только политической, но и писательской. Ну, скажем, из моих современников, однолеток и друзей Иосиф Бродский, о котором я опубликовал, наверное, сотню эссе и издал с полдюжины книг, но как точно отметил московский рецензент, они написаны «с любовью и беспощадностью». Касаемо Трампа, не до такой, конечно, степени. Шутка.
Есть ли противоречие между моим трампофильством и украинофильством?
Надеюсь, что все-таки нет.
С самого начала второй каденции Трампа я указывал именно в связи с русско-украинской войны, что у него в Овальном кабинете стоит бюст Черчилля и любимый фильм Трампа (как и мой), который он чуть ли не рутинно многажды просматривает, – «Темные времена», где Гэри Олдмен играет Черчилля и сюжет начинается с конфликта двух «Ч» – между Чемберленом, умиротворителем фюрера, и его непримиримым врагом Черчиллем.
Однако и то правда, что Трамп отнюдь не умиротворитель Путина, но взял на себя роль миротворца, чтобы покончить с этой гнусной войной, а та унесла уже, наверное, полтора миллиона жизней. Вот почему вынужденно – по крайней мере словесно – Трамп стоит на равноудаленной позиции. Однако одно дело словеса, а другое – тактика, паче стратегия. Здесь я возлагаю кой-какие надежды на Трампову палочку-выручалочку, а именно на Джареда Кушнера, которому президент перепоручил всю международную политику – от Израиля, Ирана и Газы до России и Украины.
А касаемо Самого, то уж кому не знать, что из себя представляет агрессивная Россия и ее кремлевский пахан, как именно Трампу, в наличии у которого, к тому же, разведданные, которыми он щедро делится с Украиной и благодаря которым Украина наносит смертельные удары своими «добрыми дронами» по военным объектам в глубине России за тысячу-полторы от своей границы. Недавно вот читаю заголовок в Би-Би-Си: «Удары по Кривому Рогу и Саранску». Где Кривой Рог, родина другого моего любимого президента Володимира Зеленского, я, понятно, знаю, а где Саранск? Удмуртия, по которой украинцы вдарили накануне? Лезу в Вику – оказывается, Мордовия. Благодаря украинцам я заново узнаю карту моей географической родины. Спасибо.
Украинское контрнаступление в самом разгаре – не только на земле, где Украина отвоевывает свою территорию (уже порядка 500 квадратных километров в самое последнее время, Мерц прав: «поразительные территориальные успехи!»), но и в небе и на море. В том числе, оружием из США, а мы продолжаем поставлять его напрямую или через Европу. И дело тут не только в американском президенте имярек, но в американском военно-промышленном комплексе, который, как и европейский, благодаря русско-украинской войне работает на полную катушку, и остановить его уже невозможно никому
Вот здесь, наконец, обещанная личная справка. Незадолго до начала полномасштабной русско-украинской войны я опубликовал в «Московском комсомольце», где был постоянным автором, предупредительную и предвическую статью, которая в бумажном варианте называлась вопросительной метафорической фразой «Троянской войны не будет?». Зато на сайте МК иначе, по сути: «За что воевать россиянам против украинцев. И кому невыгодно обострение росийско-украинского конфликта». Той своей политиканой я пытался остановить этот кретинский замысел, учитывая, что кремлевский вождь начинает утро с чтения своей любимой газетой. Увы, не внял, не послушался Владимира Соловьева-Американского.
Понятно, я мгновенно перестал печататься в МК, а взамен активизировался в американских СМИ, в том числе в калифорнийском еженедельнике «Панорама» и в чикагском портале «Континент». Вскоре в Киеве в издательстве Олега Федорова (он же поэт Олег Никоф) вышла моя первая из пяти украинских книг под названием «Самоубийство России. Кот Шрёдингера», куда помимо моего квантового пророческого романа с узнаваемым прототипом главного героя, вошли политиканы.
Мои слова сбываются на наших глазах, хотя самоубийство России – вот нонсенс! – растянулось уже на четыре года, но в последнее время идет ускоренными темпами не только на войне, но экономически, демографически, криминологически и всяко, когда Россия тянет эту самоубийственную войну из последних сил. Чтобы не голословить, вот американский заголовок:
«The Russian economy is now eating itself to death as Putin’s war on Ukraine destroys future capacity»
А я сошлюсь на золотой запас России, который тает на глазах. Вот цифры:
Россия продала 71% золота из своего Фонда национального благосостояния – сжигая суверенные богатства, чтобы поддерживать военную машину.
Май 2022: запасы 554,9 тонн золота.
Декабрь 2025: 160,2 тонны!
Дефицит бюджета достиг $72 млрд в 2025 году!
РФ теперь продаёт золото рекордными темпами – 12,8 млрд рублей в день только для покрытия бюджетных дыр.
И вывод специалистов:
«Войны выигрывают пулями и бомбами. Но их нужно производить за деньги.
А деньги в РФ заканчиваются…»
А это уже от себя: кто главный покупатель русского золота?
Вестимо, Китай.
Вот почему Китай заинтересован в продолжении русско-украинской войны.
Высоко сидит – далеко глядит.
Русская карта бита.
Самоубийство России приближается к своему естественному концу.
Судьбы: жизнь и смерть придворных евреев
Судьбы: жизнь и смерть придворных евреев
Зельма Штерн 27 февраля 2026
В исследовании Зельмы Штерн рассматривается феномен «придворных евреев» — специального института, существовавшего при дворах абсолютистских европейских государств начиная с XVI века. Обычно эти люди были подрядчиками и поставщиками, и европейские монархи считали очень полезным использование их делового опыта и умения налаживать экономические связи. Читателям «Лехаима» предлагается ознакомиться с фрагментами издания, увидевшего свет в «Книжниках».
Излюбленной темой романистов и драматургов эпохи барокко были капризы судьбы: писателям нравилось показывать, как человека, получившего в дар от судьбы и славу, и успех, и счастье, таинственный рок внезапно бросает в пучину бедности и невзгод. Поколение, измученное долгими войнами, церковными расколами и социальными переворотами, любило измышлять героев, чья жизнь наглядно показывала тщету всех людских устремлений. Большинство этих героев — фигуры блестящие, любимцы Бога и людей, которым, кажется, все доступно… пока их судьба внезапно не меняется. Тогда зависть и мстительность преследуют их, злодеи отнимают у них благосклонность владык, фанатики терзают их, узурпаторы отправляют в изгнание, деспоты вонзают кинжал в сердце и оставляют истекать кровью на эшафоте.
Они, конечно, не жертвуют собой, как мученики, а борются с недругами, несмотря на все препятствия. Но даже если дух не сломлен, в конце концов они подчиняются предрешенной судьбе, осознавая, что ее никак не избежать. Даже князья, неограниченные повелители стран и народов, подвластны этой темной силе, отклонить которую так же невозможно, как изменить орбиты звезд. Не характер центрального героя, а скорее то, что писатели того времени называли «Тюхэ» — то ли простая случайность, то ли капризная судьба — ведет людей к спасению или гибели.
Такие истории не только показывают, что человек подвластен всемогущей судьбе, но и рассказывают читателю или зрителю, как приходится платить за величие невзгодами, за счастье — несчастьем, за успех — падением. «То, что кажется самым постоянным, разрушается, что кажется крепчайшим, разбивается, что кажется самым долговечным, приходит к концу», — пишет Гриммельсгаузен, автор «Симплициссимуса», по временам тоже сознававший, что все в мире изменяется, кроме самой Изменчивости. Есть только Небо или Ад, благословение или проклятие, — такова высшая мудрость, которую изрекает герой Мошероша, Филандер фон Зиттевальт.
Доказательством подобных воззрений писателей периода барокко могла бы послужить жизнь и смерть придворных евреев: судьба большинства наглядно показывает, что всякая земная слава может обернуться прахом и пеплом. Ибо многие из них не только изведали горькую нужду после многих лет жизни в богатстве и блеске, но и претерпели позор, мучение, даже тюрьму и казнь — все, что так выразительно и трогательно изображается в пьесах Грифиуса и в иезуитских драмах о мучениках.
Вот несколько примеров. Самуил Оппенгеймер, «Фуггер своего времени», после смерти не оставил наследства. Когда Министерство финансов, вместо того чтобы уплатить миллионы, которые задолжало его дому, затеяло против него тяжбу о банкротстве, потомки Самуила оказались в крайней бедности. Иск, возбужденный сыном Самуила Оппенгеймера против правительства, в 1719 г. завершился следующим вердиктом: не Министерство финансов задолжало ему миллионы, а он министерству, и его претензии по неуплате не имеют силы.
В 1721 г. Эммануэль, друг принца Евгения, безвременно скончался, разоренный и сломленный. Его вдова Юдифь, женщина смелая и энергичная, попыталась предотвратить крах семьи, некогда самой могущественной в Германии: она основала новый банкирский дом, но не смогла стребовать всё, что задолжали ей князья и частные лица, а в особенности имперские власти. Вскоре после смерти Эммануила ей было велено уехать из столицы вместе с семьей и служащими, поскольку срок ее привилегий истек.
В письме к министерству финансов, где она просит разрешения остаться в городе, пока не уладит все дела, содержится трогательное описание трагедии, постигшей семью Оппенгеймеров. Изгнание, пишет Юдифь, стало для нее таким ударом, что она предпочла бы смерть подобному бесчестью. И это — награда семье, которая сорок четыре года оказывала важнейшие услуги государству и двору, заработала для правительства больше ста миллионов, оплачивала его армады и крепости, помогала ему в опасные времена, когда никто другой не пришел на помощь. Вдова получила разрешение остаться в Вене, пока тяжба против банкирского дома не завершится. Она, по‑видимому, не дожила до завершения: в 1738 г., в последний год жизни, денег у нее оставалось всего десять флоринов и тридцать восемь крейцеров!
Герц‑Лёв Манассес, зять Юдифи и Эммануила, один из их важнейших деловых партнеров, в последние годы жизни был так беден, что после смерти от него осталось больше долгов, чем имущества. Жена Вольфа Оппенгеймера, внука Самуила, умерла в нищете. Сыну Эммануила Элиасу пришлось уехать из Вены, потому что он не мог заплатить долги.
Вольф Вертгеймер, сын Самсона, обанкротился, когда правительство Баварии не выплатило ему долг. Пасынок Самсона Исаак‑Натан Оппенгеймер, которого все считали очень состоятельным, к 1737 г. утратил и состояние, и репутацию. В своем завещании (1758 г.) Лёв Вертгеймер, другой сын Самсона, просит жену и сыновей «ввиду тяжелого финансового положения» обратиться к имперскому правительству за помощью. Самуил‑Вольф Вертгеймер, внук Самсона, умер в бедности, потому что «из‑за неблагоприятных обстоятельств и неудач» оказался кругом в долгах.
Управляющий финансами имперторского двора Маркс Шлезингер, один из главных кредиторов венского двора, в последние годы жил на пожертвования общины. В завещании он просил родичей позаботиться о его детях, тогда еще несовершеннолетних, и заверял, что не растранжирил состояние, а потерял вследствие неудачных обстоятельств.
Придворный еврей Рувим Хинриксен, сын «табачника» Михеля, не смог получить деньги со своего должника, расточительного герцога Мекленбургского. Поэтому он попросил о моратории, не имея возможности рассчитаться с собственными кредиторами. «Теперь он настолько же беден, насколько некогда был богат, — писал Тиксен о другом мекленбургском придворном еврее, Филиппе Ароне, — каковая судьба постигла почти всех разбогатевших евреев, и утратил то глубокое уважение, которое евреи всегда оказывали ему».
Франкфуртский резидент Арон Беер окончил свою полную событий жизнь в бедности и нужде: маркграф Байрёйтский так и не выплатил ему 120 000 флоринов долга, а курфюрст Пфальцский — 50 000 флоринов .
Самуил Вейль из Донауэшингена, придворный еврей принца Эгона Фюрстенбергского, оказался в очень тяжелом финансовом положении после смерти своего правителя: правительство не только отказалось оплатить долги принца, но и предъявило Вейлю встречный иск, втянув его в дорогостоящий и затяжной судебный процесс. В конце концов он был вынужден признать, что потерял все по причине «занимаемой должности» придворного финансиста и, хотя раньше был «зажиточным человеком», теперь остался ни с чем.
Лазарус из Гельдерна и его брат были сыновьями Юспы из Гельдерна, очень состоятельного дюссельдорфского еврея, которому многие завидовали. Сыновья его из‑за скачка цен в 1739 г. и крупных поставок провианта армии курфюрста понесли такие тяжелые убытки, что, как они в 1746 г. признались Диту из Дюрена, не могли больше ни отчитаться о доходах, ни заплатить налоги .
Глюкель из Гамельна в своих мемуарах пишет, что свадьбу ее сына Мозеса и дочери придворного еврея Самсона из Байерсдорфа пришлось надолго отложить, так как придворный финансист попал в очень сложное положение из‑за интриг одного княжеского фаворита. К счастью, соперник потерпел крах, и придворный еврей снова обрел особую благосклонность правителя. Однако впоследствии, когда сыновья Самсона, управляющие финансами двора Фейт и Соломон, пожаловались в Reichskammergericht , что крупный убыток им не возмещен, их втянули в нечистоплотный уголовный процесс и в конце концов посадили в крепость Плассенбург. Только когда братья по всей форме обещали отозвать нынешнюю жалобу и впредь не предъявлять никаких претензий к маркграфу, их отпустили на свободу .
Мозесу‑Биньямину Вульфу из Дессау пришлось десятилетиями судиться с правительством Готы. Судебный процесс затронул целый ряд правительств и университетов, даже императорский венский двор, правительства Пруссии, Саксонии, Анхальта и Австрии — и в результате придворный фактор не раз оказывался в тюрьме. По настоятельной просьбе правительства Готы он реорганизовал монетную систему этого края, пребывавшую в полном беспорядке, и, чтобы обеспечить кредит, ссудил государству много сот тысяч флоринов. Чтобы получить эти деньги, он взял ссуду под большие проценты, заложил все свои драгоценности, ценные бумаги, отдал все свои личные накопления. Правительство Готы отсрочивало выплату задолженности, и Вульф сам оказался в долгах; кредиторы не раз сажали его в долговую тюрьму. Саксонское и прусское правительства отправили протест, но отклика не последовало. В конце концов правительство Готы заявило, что никаких денег Вульфу не должно; наоборот, это он им задолжал. Его привлекли к суду за «разного рода бесчестные предприятия, крайне пагубные для страны».
Хотя Леопольд Дессауский энергично защищал своего фактора, а саксонские и прусские уполномоченные объявили иск Готы незаконным, хотя сам Вульф представлял судам и комиссиям честные и безупречные отчеты по крупным суммам, которые ссужал, суд так и не пришел к решению. По наущению руководства Готы Вульфа снова и снова сажали в тюрьму под тем предлогом, что он нарушает валютные правила, и отпускали только за большой выкуп. Он потратил месяцы, даже годы на изматывающие прения; пожертвовал здоровьем, деловыми начинаниями и все же не дожил до торжества правосудия. В 1729 г. он умер, и нескончаемая тяжба досталась в наследство его потомкам.
Повествование о судьбе внуков Лефмана Берендса напоминает рассказы об испанской инквизиции. Гумперт и Исаак Берендсы (первый женился на девушке из франкфуртской семьи Канн, второй — на дочери Бернда Лемана) после безвременной смерти отца, Мозеса‑Якоба, стали придворными агентами и каммерагентами курфюрста Ганноверского. Как и дед, они пользовались расположением ганноверского дома. Когда в 1720 г. Исаак Берендс проезжал по делам через Анхальт и разбойничающие солдаты Леопольда Дессауского захватили его в заложники, Георг Ганноверский выразил решительнейший протест. Он не потерпит, заявил Георг, чтобы привилегированного купца прилюдно позорили и оскорбляли; он потребовал извинений и крупной компенсации.
Но прошел всего год, и тот же самый курфюрст совсем уж неслыханно нарушил закон. До сих пор непонятно, почему ганноверское правительство, поручавшее обоим агентам самые важные политические переговоры, возбудило против них судебное дело, которое Бернд Леман называл «ужасным и незаконным». Двух братьев обвинили в том, что они обманули кредиторов: спрятали свои вклады, а потом объявили себя банкротами. Их арестовали во время деловой поездки и под военным конвоем привезли в Ганновер. Тем временем к их домам приставили солдатские караулы, бумаги опечатали, а служащих арестовали. После того как братья некоторое время пробыли под домашним арестом и претерпели дотошное судебное разбирательство, их, не предъявляя никакого формального обвинения, бросили в городскую тюрьму, заковали в цепи и заставили разрабатывать план расплаты с кредиторами.
Ингольштадтский университет, куда братья послали прошение о защите, вынес вердикт в их пользу и потребовал, чтобы их освободили. Однако кредиторы запротестовали и апеллировали к верховному суду. Через год суд вынес вердикт в пользу кредиторов и предложил применить пытку, если братья добровольно не признают себя виновными в мошеннической махинации.
Хотя еврейские кредиторы отозвали свои претензии к банкирскому дому Берендсов, а Бернд Леман и другие друзья выразили готовность выплатить кредиторам‑христианам от 80 до 90 процентов запрашиваемого, Гумперта и Исаака подвергли всевозможным средневековым пыткам. Однако даже под пытками братья отказались признать себя виновными и в 1726 г. наконец вышли на свободу. Но их объявили банкротами; внуков того, кто посадил на престол девятого курфюрста Ганноверского, выгнали из города как обычных преступников. Сначала они поехали в Галле, потом пытались заработать на жизнь в Гамбурге, позже — в Альтоне. Подобная же судьба постигла пожилую вдову Лефмана, хотя по судебному решению о банкротстве ей обеспечивалось пособие, два с половиной талера в неделю, и шестьдесят талеров ежегодного дохода. Лея, дочь Лемана, долго и с большим трудом добивалась такого пособия, а жена Гумперта была так подавлена всеми бедствиями, что умерла через несколько месяцев после освобождения мужа.
Бернда Лемана, который приходился Исааку тестем, тоже затронула трагедия семьи Берендс. Чтобы предотвратить банкротство фирмы, он ссудил братьям большие деньги и в обеспечение долга получил, по тогдашним правилам, векселя и драгоценности. Однако официальный управляющий состоянием банкрота объявил, что это действие составляет часть мошеннической конверсии активов, и потребовал у саксонского резидента вернуть векселя и драгоценности или возместить их стоимость деньгами. Когда Леман не согласился на это неразумное требование, поскольку и сам был уполномочен предъявить претензии к банкроту, официальный управляющий конфисковал часть его собственности за пределами Пруссии. Прусское правительство решительно поддержало Лемана, но он умер, не дождавшись вердикта.
Его сын Леман‑Бернд в 1731 г. стал банкротом, потому что его лишили права торговать в Дрездене. Из саксонского донесения от 1747 г. мы узнаем, что он потерял большую часть состояния и несколько лет просидел в тюрьме за долги. Сам он обращался к сочувствующему ему саксонскому министру Хейнекену, жалуясь, что он стар и не знает, где приклонить голову.
Его брата Элиаса‑Беренда Лемана арестовали вскоре после прусского вторжения в Саксонию в 1745 г. (очевидно, потому что был прусским подданным) и в скором времени вынудили покинуть Дрезден. «Не хватает слез, чтобы оплакать бесчестье, которое он претерпевает», — писала его отважная жена, пытавшаяся спасти от разорения все что только можно.
Рувим Элиас Гумперц, сын Элиаса из Клеве, тоже изведал горькую судьбу столь многих придворных евреев. Сидя в тюрьме, а некоторое время даже в подземной темнице, он узнал, что «у слуг и монетчиков редко бывают друзья при дворе» (Мозес Мендельсон).
В 1697 г. в Везеле, где жил Рувим Элиас, объявился некий Герр фон Эделак, выдающий себя за савойского полковника, а на самом деле обманщик и мошенник. Он пообщался с некоторыми родственниками Гумперца, провел несколько единичных сделок с самим Гумперцем — и узнал, что Самуил Оппенгеймер и Самсон Вертгеймер соперничают при венском дворе, что Гумперц ведет дела с Оппенгеймером, а кардинал Коллонич враждебен к евреям. Отношения между тремя евреями и вражда кардинала к Самуилу Оппенгеймеру навели Эделака на дьявольский замысел. Он явился в Вену с поддельным документом, из которого явствовало, что Гумперц и Оппенгеймер подкупили его, Эделака, чтобы убить Самсона Вертгеймера, и что Оппенгеймер метит на пост председателя министерства финансов, то есть на место Коллонича. Кардинал именно тогда пытался сместить Оппенгеймера с должности армейского поставщика; он охотно стал сообщником «полковника» и попросил курфюрста Бранденбургского взамен на небольшую территориальную уступку отдать Гумперца под суд по обвинению в заговоре с целью убийства.
В августе 1697 г. Рувима Элиаса бросили в везельскую цитадель, даже не сообщив, в чем он обвиняется; вся его документация была конфискована, что погубило его репутацию в деловом мире. Через месяц арестовали Самуила и Эммануэля Оппенгеймеров, что вызвало сильное смятение в деловых кругах по всей Германии и Австрии. Оппенгеймер в то время (непосредственно перед битвой при Зенте и сразу после) был настолько незаменимым человеком, что его пришлось отпустить и во всеуслышание признать невиновным. А Гумперца после четырехмесячного заключения в Везельской крепости перевели в государственную крепость Шпандау.
Слишком долго пришлось бы описывать здесь подробности суда — как кардинал требовал передать Гумперца венским властям, прусское правительство колебалось, а Ганноверский дом и маркграф Людвиг Баденский вмешались и заступились за Гумперца. Здоровье Гумперца было настолько подорвано тюрьмой, что через шесть месяцев его освободили. Прусское правительство даже выпустило официальный документ, где Гумперц объявлялся полностью невиновным, а все обвинения против него признаны злоумышленными. В качестве возмещения король Фридрих I назначил его сборщиком налогов в Клеве, но, к несчастью, это назначение привело к разногласиям с сословиями, с правительством Клеве и к новому аресту. В тюрьме он опять заболел и безвременно скончался незадолго до своего оправдания.
Причиной падения ансбахского придворного еврея Элькана Френкеля в 1712 г. стала интрига; такие происки были совершенно обычны в период абсолютизма и часто направлены также против христианских государственных деятелей и полководцев. Френкель и сам знал это. На суде он заявил, что в падении его виновата клевета врагов. «В книгах по истории можно найти много примеров того, как людей, вернейшим образом служивших своим правителям, свергали враги и интриганы».
Заговор против Элькана сплели министр Аппольд (он, помимо прочего, завидовал влиянию еврея на маркграфа), маркграфиня и, очевидно, также семейство Модел, люто его ненавидевшее. Обвинения сфабриковали два еврея‑выкреста: один — вообще с отвратительной репутацией, другой — известный своей неприязнью к бывшим единоверцам. Элькан и его брат Гирш Френкель, каббалист и раввин Ансбаха, были арестованы и привлечены к суду по многим обвинениям: якобы Элькан держит у себя богохульные книги, вмешивался в гражданские и государственные дела, скомпрометировал графа перед народом, торгуя званиями и должностями, подсовывал маркграфу на подпись рискованные документы и растрачивал герцогскую казну.
Элькан мог бы раскрыть всю подоплеку заговора, поскольку следственная комиссия не нашла никаких недостач в казне и никак не доказала, что он обогатился за счет государства. Даже главный обвинитель, министр Аппольд, признал, что Элькан оказывал правителю важные услуги. Несмотря на все это, Элькан был беззаконно и несправедливо осужден. 2 ноября 1712 г. его, почти полностью раздетого, вывели на рыночную площадь Ансбаха, привязали веревками к столбу и бичевали на виду у толпы, а «богохульные» книги разодрали и втоптали в землю. Затем Элькана посадили в телегу живодера и повезли в крепость Вюльцбург на пожизненное заключение; но после восьми лет тюрьмы он умер. Имущество его было конфисковано государством, а жена и дочь изгнаны из страны.
Гирша Френкеля, его брата, тоже приговорили к пожизненному заключению за колдовство и богохульство. Долгие годы провел каббалист в тюрьме, составляя комментарии на псалмы и слагая стихи о мученичестве; наконец двадцать четыре года спустя он вышел на волю, причем освободило его только чудо. Когда наводнение грозило снести башню, где он содержался, его расковали и перевезли в безопасное место. По просьбе бургомистра, который сжалился над Гиршем, его освободили и позволили возвратиться к семье. Но ни сочувствие магистрата, ни чудо при наводнении не восстановили его здоровье и не вернули потерянные годы. Он умер в 1740 г. одиноким и почти забытым.
Жизнь «еврея Зюсса» была настолько захватывающей и яркой, что ей не нашлось равных среди своих. Однако и смерть его была беспримерной по ужасу и трагичности. Многочисленные памфлеты, стихи и рисунки этого периода живо описывают последний акт драмы «еврея Зюсса», дни его заключения в Гогеннейфене и Гогенасперге, долгий уголовный судебный процесс — и наконец, казнь в железной клетке
Guthe Arbeith giebt herrlichen Lohn, in einer Predigt ueber das Evangelium Math. 20, V, 1–16 in einer eingeflossenen Anweisung, wie die an dem verurtheilten Juden Joseph Suess Oppenheimer geschehene Exekution anzusehen und zu gebrauchen sei, samt einiger Nachricht von dessen klaeglichem und schmaehlichem Ende, gezeigt von M. Rieger, Pfarrherrn in Stuttgart. Esslingen, 1738.
Das lamentierende Jud Suessische Frauenzimmer unter dem grossen eisernen Galgen vor Stuttgardt draussen. 1738.
Des justifizierten Juden Joseph Suess Oppenheimers Geist in den elysaeischen Feldern. Frankfurt, 1738.
.
Когда скоропостижно умер Карл‑Александр , Зюсса, как описано выше, сразу арестовали и увезли в крепость Гогеннейфен. Торжествующая Landschaft немедленно принялась уничтожать все следы его влияния, способствовать восстановлению прежнего законодательства и верований. Завещание Карла‑Александра объявили недействительным, назначенных Зюссом чиновников сместили, а их место заняли прежние советники; теперь они полностью держали под контролем пожилого, некомпетентного управляющего, поставленного во главе до тех пор, пока дети герцога не достигнут совершеннолетия. Герцогиня, некогда близкий друг Зюсса, теперь, усталая и глубоко уязвленная произошедшим у нее на глазах предательством, покорилась победителям. А они твердо вознамерились сполна отомстить за прежнее угнетение и укрепить свою власть, отыгравшись на Зюссе.
При аресте Зюсса его служащих тоже взяли под стражу, дом его опечатали, имущество конфисковали, деловые бумаги и переписку, договоры и личные письма изъяли, мебель, картины, книги и ценности, лошадей, экипажи и вина распродали или пустили с молотка. Всех его слуг, деловых знакомых и подруг привлекли как свидетелей и долго, дотошно допрашивали.
28 марта, через несколько дней после заключения в Гогеннейфен, состоялось первое предварительное судебное разбирательство, и вел его личный враг Зюсса. Первые общие вопросы, заданные ему — имя, звание, род занятий — никак не указывали, сколь серьезно обвинение. Поэтому Зюсс держался гордо, как обычно, и в своих ответах подчеркивал, что просто выполнял приказы герцога и никогда не преступал правительственных постановлений. С негодованием отказывался он назвать имена своих сотрудников или женщин, которых знал. Он оставался все тем же аристократом, властным и самоуверенным, сознающим свое высокое положение и права. За какое преступление, спрашивал он, его лишили Guth und Bluth, Seel und Seeligkeit?
Он верил в справедливость суда — об этом свидетельствует то, как наивно он предлагал тысячу талеров за свидание с регентом Карлом‑Рудольфом или, еще более наивно, предлагал себя в советники регенту, чтобы тот стал великим правителем, а он, Зюсс, мог бы сослужить службу стране.
Положение внезапно изменилось, когда 22 мая вышел новый указ: узник Гогеннейфена обвинялся в целом ряде тяжких преступлений и передавался уголовному суду. Список обвинений включал оскорбление величества и государственную измену, пагубные для страны гнусные интриги, учреждение новых министерств и постов, коррупцию правосудия, установление монополий, махинации с валютой, нарушение законов и притеснение религии.
Из страха, что Зюсс и другие арестованные по его делу смогут бежать, их перевели из Гогеннейфена в крепость Гогенасперг. Там Зюсса заковали в цепи и посадили, как обычного преступника, в тесную, темную, неотапливаемую камеру. Стражу поставили и в камере, и снаружи, чтобы он не мог ни принимать посетителей, ни получать письма, ни даже писать.
Судебное разбирательство растянулось на месяцы. Ранний период жизни Зюсса, его дела в Пфальце, Гессене и Франкфурте расследовались так же дотошно, как и политическая деятельность на вюртембергской службе. Это делалось с целью смутить его и спровоцировать на разоблачающие высказывания о себе, которые бы подтвердили его виновность. Пожалуй, не было в истории другого такого суда, где обвиняемого со столь сладострастным усердием выспрашивали о его амурных делах и личных связях. Возможно также, в первый раз в истории попали под арест женщины, которые подвергались грубому допросу, претерпели оскорбление и унижение просто за то, что были знакомы с обвиняемым.
На судебных заседаниях в Гогенасперге Зюсс держался прежней линии: он никому не присягал, не занимал никакой официальной должности и ни за что не несет ответственности. Звание Finanzrat — чисто номинальное. В Вюртемберге он не разбогател; состояние свое нажил раньше, дорогие дома купил в Мангейме и Франкфурте, где на картины, мебель, кареты, лошадей, одежду и еду тратил гораздо больше, чем у него имелось в Штутгарте.
Эти находчивые, обдуманные объяснения принесли мало пользы, как и пространное резюме в защиту Зюсса, которое подготовил его юрист, Михаэль Андреас Мёглинг из Тюбингена. Зюсс умолял следственную комиссию позволить ему нанять юриста со стороны, не из Вюртемберга. В просьбе категорически отказали, но в конце концов разрешили, чтобы его защищал юрист «ex officio» . Документ в защиту написан порядочным человеком, и сам Зюсс говорил, что Мёглинг — «честный малый». Там очень подробно описывается, насколько усердно, старательно и честно обвиняемый служил правителю, как готов был рисковать всем своим состоянием и владениями, репутацией, даже самой жизнью, чтобы верно, не жалея сил, служить государству. Но Мёглинг был, как выразился другой его клиент, «неопытным законником», недостаточно инициативным и напористым. Кроме того, он, как скоро убедился Зюсс, оказался истым вюртембержцем, дорожил своим положением в городе и в конечном счете мало чем помог. Вдобавок следственная комиссия делала все возможное, чтобы затруднить защиту. К самым важным документам, к записям целого ряда судебных разбирательств Мёглингу не давали доступа. Ему не позволяли ни навещать своего клиента всякий раз, как это требовалось, ни получать от него письма.
Пребывание в Гогенасперге подробно описывают очевидцы, главным образом — несколько церковнослужителей и комендант крепости майор Глазер, человек грубый и безжалостный, жестоко истязавший заключенного
Vollkommene Historie und Lebensbeschreibung des fameusen und beruechtigten Wuerttembergischen Avanturiers Jud Joseph Suess Oppenheimer. Frankfort / Leipzig, 1738.
. Всех поражало, насколько изменился внешний вид узника за такое короткое время. Элегантный придворный красавец теперь исхудал, плечи его ссутулились, волосы побелели, одежда стала неряшливой. Следственная комиссия докладывала: Зюсс так отощал, что руки его выпадают даже из самых тесных наручников. Он или отказывается от еды, или ест так редко, что рискует не пережить долгого заключения.
Самообладание явно стало покидать Зюсса. Иногда все же проявлялась его прежняя самоуверенность, когда он преисполнялся презрением и к судьям, и к майору, и к церковнослужителям, строил планы мести, возмущался, что «человек столь состоятельный, умный и высокочтимый, всегда водившийся с князьями, придворными и знатью, настолько известный в обществе, должен умереть такой жалкой смертью». Порой он также пытался освободиться от врагов, покончив с жизнью — уморить себя голодом или отравиться.
Большей частью, однако, он вел себя с усталой покорностью. Бывало, что не хотел разговаривать, отказывался есть и просто сидел, уставясь в одну точку. Все, кому он больше всего доверял, покинули его. Компаньоны, которым он помог преуспеть и занять высокие посты, теперь обратились против него и стали свидетелями обвинения. Еврейские друзья, благодаря ему разбогатевшие и получившие право жительства, отказывались прийти ему на помощь или трусливо сводетельствовали против него. Герцогиня, на чью помощь он рассчитывал, давно уже перешла на сторону сословий. А партия епископа была слишком занята вызволением генерала Ремшингена из рук врагов.
Именно в эти горестные дни и ночи произошла великая перемена в душе Зюсса. В изоляции от окружающего мира он впервые в жизни смог размышлять о цели своего существования. Оглядываясь на свою жизнь, он осознавал, насколько суетна и бесплодна была она, несмотря на все его богатство и власть. В те дни и ночи он искал свой путь к Богу — и обрел, как некогда его праотцы в пустыне. До сих пор он был евреем, лишенным гордости, достоинства, чувства единения с общиной, а теперь осознал себя евреем, лишенным глубокого понимания своей внутренней сути, настоящего единения с истинной природой своего народа. Совсем недавно он объявлял себя добровольным приверженцем всех религий, а теперь преисполнился уверенности и знания о справедливом, милостивом и сострадающем Боге. Когда‑то он старался походить одеждой, разговором и манерами на аристократа, а теперь выглядел смиренным, благочестивым еврейским ученым. Настолько глубоким и неподдельным было его еврейское самоощущение, что он стал выговаривать древнееврейские слова, которых не произносил годами, и читать еврейские молитвы, почти им забытые. Когда‑то он похвалялся, что не связывает себя пищевыми ограничениями; теперь отказывался от пищи, приготовленной не по обряду. Ранее он жил как свободный индивидуалист, никому не подотчетный; теперь он вспомнил о тесных узах, связывающих его с собратьями‑евреями. Его меньше волновала мысль о смерти, чем позор, которым эта смерть покроет почтенное имя его семьи. Когда‑то он любил читать только современных философов и поэтов; теперь находил утешение в наставлениях Библии и персонажах из прошлого своего народа. Размышлял об Иове, который в жестоких испытаниях не усомнился в Боге, о еврейских мучениках, свидетельствовавших о Боге даже в смертный час. «Я еврей и евреем останусь, — сказал он пастору Ригеру в ответ на попытку обратить его в христианскую веру. — Я не стал бы христианином, даже если бы меня за это сделали императором. О перемене религии может размышлять свободный человек; узнику это не пристало».
Он много знает о богословии, сказал Зюсс викарию Гофману, который тоже пытался обратить его. Давно уже он прочел много евангелических и католических книг, направленных против евреев, и сопоставлял их со своим Ветхим Заветом; он хорошо знает, во что верить. Он хотел бы, чтобы его веру оставили в покое; он желает умереть мучеником за веру. Хочет жить и умереть в вере Авраама, Исаака и Яакова, вере своих отцов — и своей собственной уже больше сорока лет.
Как ни примирился Зюсс к тому времени с мыслью о смерти, окончательный приговор стал для него ударом. Действительно, обвинительный акт приписывал ему самые тяжкие преступления, такие как государственная измена и заговор с целью упразднить конституцию. Он прекрасно понимал: судьи — его личные враги, они не забыли, что именно по совету Зюсса Карл‑Александр сместил их. Вердикт, обнародованный 17 декабря 1737 г., гласил: обвинительный акт имеет законную силу, расследование подтвердило обвинения, и за все это полагается казнь через повешение.
Единственным, кто не согласился с вердиктом, был профессор Харппрехт, самый знаменитый в стране юрист. Когда вердикт следственной комиссии огласили в Тюбингенском университете, он заявил, что казнь противоречит законам империи и государства Вюртемберг. Если доказано, что Зюсс проворовался, следует изъять у него все украденное и изгнать его из герцогства.
Известно также, что регент Карл‑Рудольф долго колебался, пока наконец не уступил требованиям советников и не подписал смертный приговор. Фраза, которую он при этом сказал, стала знаменитой: редко случается, что «еврей расплачивается за христианское мошенничество». Еще одно дошедшее до нас мнение современников принадлежит известному вюртембергскому писателю Иоганну‑Якобу Мозеру: «Кроме обрезанных негодяев, есть и необрезанные, многие из них повинны в гораздо более тяжких преступлениях, чем Зюсс, но слывут порядочными людьми и безнаказанно гуляют на свободе». Также вюртембергский тайный советник Пфау писал в анонимном памфлете, что на протяжении суда над Зюссом много раз нарушались законы. Он попал в руки злобных врагов, а не беспристрастных судей.
Сначала Зюсс не знал о смертном приговоре. 28 сентября 1738 г. ему сообщили, что назавтра его перевезут в Штутгарт. Поначалу он обрел свой прежний оптимизм и уверился, что его оправдают. Но когда его заковали в цепи и посадили боком в открытую повозку под строгим конвоем — тогда, по словам хроники, «радость перешла в беспокойство». В окружении гренадеров со штыками наизготовку его через толпу народа провели в здание ассамблеи Landschaft и посадили в камеру для приговоренных. На следующий день депутация уголовного суда сообщила ему, что 4 февраля его казнят. О виселице на этот раз умолчали.
Единственным, что позволялось приговоренному, стали постоянные приходы христианских клириков и крещеного еврея Лектора Бернарда. Всеми силами, то угрозами, то уговорами, они убеждали Зюсса креститься. День за днем к нему являлись священники, и день за днем Зюсс просил их, Богом заклинал не докучать, не сбивать его с толку, или будет хуже. Он примирился с Богом. Он покаялся и смирился перед своим Господом. Теперь он знает, что умрет в мире, а кровь его будет на врагах его. Если он виноват, Бог покарает его; если не виноват, Бог отомстит за невинно убиенного. Не в меру ретивому викарию Гофману Зюсс процитировал слова Иисуса из Назарета: «Не отменить Закон пришел я, а исполнить» .
Он попросил только дать ему еврейский молитвенник и позволить свидание с некоторыми еврейскими друзьями. Хроника сообщает, что евреи тогда предложили управляющему 50 000 флоринов за освобождение Зюсса, но Карл‑Рудольф отказал им.
Рано утром в четверг 4 февраля Зюсса привели в зал ратуши. Там при большом стечении народа судьи в черных мантиях огласили вердикт: казнь через повешение. Хотя Зюсс яростно запротестовал и стал кричать, что терпит несправедливость и насилие, судьба его была решена.
Снова оказавшись в камере, он сообщил друзьям‑евреям свою последнюю волю. Что‑то завещал матери, братьям и сестрам, христианским клирикам в благодарность за их усердие. Остальное имущество оставил синагогам, с условием, что там зажгут поминальные светильники и будут молиться за его душу. Своего друга рабби Мордехая Шлосса он просил написать во все еврейские общины, чтобы о нем не говорили и не думали ничего дурного, и известить, что он умер за святое имя Бога.
Перед тем как за ним приехала телега живодера, викарий Гофман в последний раз попытался обратить Зюсса.
«На еврее был алый кафтан с тонкой золотой тесьмой, камзол и панталоны того же цвета, нарядная рубашка без манжет, белые шелковые чулки, парик и шляпа без шнурков. Он отказался взбираться на телегу живодера, подручные живодера силой втащили его, обе его руки и одну ногу заковали в цепи. Справа и слева от телеги шли два подручных живодера, один с кувшином вина, другой с кубком. Другие работники живодера гуськом шли за телегой. Конвой составляли гренадеры — по сотне спереди, сзади и по обе стороны телеги, все со штыками наизготовку. Сто конных солдат городской гвардии уже прибыли на место казни и выстроились в обычное оцепление. По пути телега остановилась, и подручные живодера спросили преступника, не хочет ли он вина, на что он отвечал: «Поиздеваться надо мной хотите! Едем дальше!» По въезду в оцепление его забрали из телеги, где он сидел один, только разутый…»
«Зрителей была огромная толпа, потому что собрался не только народ из окрестностей, но даже приезжие из дальних городов».
Зюсс взошел на эшафот, громко читая молитву. Виселица, в знак насмешки и презрения, помещалась в красной клетке, над которой, видимо, потрудилась вся гильдия слесарей. В этой клетке и окончилась жизнь Зюсса. Он умер со словами: «Слушай, Израиль! Господь наш Бог, Господь един» .
На вопрос, какой смысл кроется в подобном событии, историк эпохи барокко, вероятно, ответил бы, что эти придворные евреи — просто «фигурки на шахматной доске судьбы», или что слепая богиня судьбы Тюхе своевольно и безжалостно использовала их в своих целях.
Некоторые евреи той эпохи, возможно, ответили бы иначе: Бог покарал тех, кто в гордыне своей усомнился в Его велениях и преступил пределы, которые Он поставил людям. Другие усмотрели бы в этих судьбах мученичество, испытание, через которое вновь и вновь проходит их народ, славя имя Бога своего.
Рассматривая такое явление, как придворный еврей, с нашим сегодняшним пониманием истории, в свете нашего личного опыта, мы полагаем: его судьбу можно считать результатом того стечения исторических обстоятельств, в котором он оказался.
Абсолютистский правитель использовал придворного еврея как орудие сокрушения феодальных и патриархальных средневековых сил, стоящих у него на пути. Придворный еврей был его сотрудником и советником при создании современной торговой экономики и единого централизованного государства. Из‑за этой своей роли в сокрушении старого порядка и установлении нового придворный еврей стал для реакционных сил своего времени символом революции, грозящей их положению. Они питали к нему ожесточенную, непримиримую ненависть класса, чьи вековые привилегии оказались под угрозой. Возможно, их ненависть была направлена против еврея и еретика — но не чужака, не иноверца они желали уничтожить; в действительности они ополчались против соучредителя банков, монополий, промышленных отраслей и компаний, против торговца предметами роскоши, против монетчика. На словах его обвиняли в том, что он враг Христа и имени Христова; на деле, однако, не свою Церковь и веру они защищали, а систему гильдий, учение о «справедливой цене», патриархальное государственное правление и средневековую систему сословий.
Именно в этой битве, чей замысел и значение оставались для него тайной, терпел поражение придворный еврей. Силы, вызвавшие его к жизни, чтобы использовать в своих целях, губили его, как только он выполнял свою задачу и эти цели достигались.
Таким образом, и жизнь, и смерть придворного еврея символичны для эпохи барокко, в которую он жил — эпоху перехода от Средних веков к Новому времени. В действительности же карьера придворного еврея служит символом судьбы еврея во все времена. Век за веком еврей помогал пролагать путь в новую эру, чтобы в итоге оказаться между жерновами старых, отживших сил — и новых, которые при его содействии давали миру надежду на лучшее будущее.
Книгу Зельмы Штерн «Придворный еврей» можно приобрести на сайте издательства «Книжники» в Израиле, России и других странах.